Рейчел надела свою садовничью форму.
— Так просил Эдди, — объяснила она. — Говорит, ему не нравится, что я ухожу домой в платье со следами лап. Его колли меня обожает. Эдди ворчит, что я избалую пса и он не сможет как следует овец стеречь.
Элизабет отправилась на прогулку в юбке и джемпере, которые носила со школы. Как здорово, что можно быть собой, а не жалкой копией миссис Брайон или миссис Шрёдер!
Пляж пустовал. Отдыхающие разъехались по домам, чайки клевали комки водорослей, мужчина в болотных сапогах ушел к самой воде и копал пескожилов.
Поворот — и все трое двинулись прочь от моря по гальке с травяными островками, усеянной кусками плавника и обрывками старой рыбацкой сети. За полями виднелись металлические сараи, амбар и белый коттедж с двумя трубами.
— Это ферма Эдди, — объявила Рейчел. — Сейчас там разгром, но Эдди человек практичный и со временем все обустроит. Вот поженимся, и я буду больше ему помогать.
— Поженитесь? — Элизабет встала как вкопанная. — Рейчел, когда свадьба?
— Вообще-то он еще не сделал предложение, но я уверена, что сделает. Помолвочного кольца не будет. Не хочу, чтобы он раскошеливался лишь ради того, чтобы я форсила перед девчонками в магазине.
Эдди Сондерс вышел их встречать вместе с колли, который вилял хвостом и ластился к Рейчел.
— Добрый вечер, сэр! — поздоровался с ним Тоби. — Я Тобиас Шрёдер, а это Мишка, мой пони.
Эдди оказался эдаким добродушным великаном в линялой одежде. Он кивнул Элизабет и, пока вел их на ферму, то и дело поглядывал на Рейчел — глянет, отвернется, запах ее вдохнет, а внимательно посмотреть не решается.
— Эдди, мы привели трех лошадей, ты не против? — спросила Рейчел. — Я-то говорила про одну, но отец Тоби за все заплатит.
— О пони я позабочусь, а вот кобылки будут нервничать. Даже не знаю… — Кобылы спокойно стояли на грязном дворе, и Эдди смягчился. — Устроим их с овечьим стадом, овец они точно не испугаются.
Расседлать кобылок и пони оказалось не так-то просто.
— Обычно сам я этим не занимаюсь, — смущенно оправдывался Тоби.
Когда закончили, Эдди тихо сказал:
— Рейчел, я кое-что тебе купил. Ты как-то говорила, что мечтаешь об этом, но согласилась ждать, пока у меня деньги не появятся…
— Эдди! — всплеснула руками Рейчел. — Ах, Эдди, я ведь правда не тороплю!
Она улыбнулась Элизабет, и та отвела Тоби в сторонку, чтобы не мешать. Сейчас Эдди достанет из кармана бархатную коробочку или уже в ладони ее сжимает…
Но Эдди отступил к сараю, оставив Рейчел томиться в ожидании, поднял крючок и подпер ногой открывшуюся дверь.
— О-о-ой! — протянула Рейчел, сообразив, что несколько неправильно все поняла.
Придерживая дверь, Эдди чуть отодвинулся, чтобы Рейчел заглянула во мрак сарая, а потом хорошенько стукнул по стене.
Сперва ничего не случилось, а потом из сарая выбежали всполошенные куры. Вскоре суматоха улеглась и куры заквохтали, поправляя перья.
— Орпингтоны, — объявил Эдди. — Верные хозяевам, отличные несушки, хорошо цыплят высиживают.
Куры разглядывали его блестящими глазами-бусинками и обдумывали услышанное.
— Ты рассказывала, что твой отец держал орпингтонов в вашем бывшем доме на Нит-стрит. Говорила, что мечтаешь завести их снова.
Рейчел изумленно смотрела на кур.
— Ну, когда впервые ко мне приехала, ты сказала, что мечтаешь об орпингтонах, помнишь? — Эдди беспомощно опустил большие руки и ждал. Уверенности у него явно поубавилось.
— Помню, — наконец кивнула Рейчел. — Конечно, помню. — Она взяла Эдди под руку и вместе с ним стала наблюдать, как красные орпингтоны, переливающиеся в лучах заката, бегут обратно в сарай.
При жизни Агнес Мэндер была сущей затворницей, тем удивительнее казался поток соболезнований, хлынувший в дом покойной после публикации некролога в «Таймс». Джордж Мэндер спросил Веру Росс, не знает ли она, кто может приготовить еду для поминального стола, а Вера ответила, что с удовольствием поможет сама. Она ведь привязалась к Агнес, несмотря на их частые ссоры.
— Придет человек сорок, не меньше. Вера, вы точно справитесь?
Для поминок отвели столовую и салон, но люди собрались в маленькой гостиной, а потом вышли в сад. Стоял конец сентября, и солнце озаряло темные старые листья и красные розы с опадающими лепестками. Жухлые цветы вдоль бордюров душил вьюнок.
Джордж Мэндер увидел свой дом словно впервые. Стильная георгианская мебель соседствовала с вычурной викторианской, дорогой фарфор — с ужасными картинами. Обои пожелтели от табачного дыма, карнизы красного дерева выгнулись. Теперь, когда мама умерла, а он стал хозяином, все казалось еще более ветхим и запущенным.