Девушка молчала, а Мэндер терял терпение: зачем она тянет, обоим же неловко.
— Не знаю, — наконец сказала она. — Вчера я вела себя очень грубо, простите, пожалуйста, и сегодня утром тоже.
— Элизабет, вчерашний день я почти не помню, а что касается сегодняшнего утра… Стыдно признаться, но соображаю я до сих пор туговато, тишина была только на пользу.
Элизабет вздохнула с облегчением, точно сбросила тяжкое бремя или решила сложную проблему. Впервые за весь день казалось, что ей с ним хорошо.
— Почему вы ездите на велосипеде, если у вас «даймлер-66»? — спросил Тоби.
— Мне полезно ездить на велосипеде, — объяснил Мэндер. — А машину я берегу для особенных дней, вот как сегодня.
— Вчера вы утверждали обратное. — Элизабет улыбнулась, и Джордж увидел, как красивы ее серые глаза. — Вера говорит, у вас фабрика.
— Плавильня, — уточнил Мэндер.
— Мне казалось, у вас должна быть ферма или сразу несколько, которыми управляют такие, как Эдди.
— Ни в скотоводстве, ни в земледелии я не разбираюсь. Только в стали и чугуне.
— Надеюсь, дела идут успешно? — вежливо спросила Элизабет.
Мэндеру неожиданно захотелось произвести на нее впечатление. У женщин ведь от интереса до разочарования один шаг, даже полшага. Элизабет наверняка считает, что с возрастом чувства притупляются. Ей невдомек, что в тридцать восемь — а для нее это почти преклонный возраст — обида и замешательство так же болезненны. Молчание затягивалось.
— Я бы предпочел другое занятие, но порой жизнь складывается совсем не так, как хочется, — проговорил Мэндер и внутренне съежился: брюзжит, как старик, у которого все в прошлом.
— Думаю, такое со многими случается, — мягко сказала Элизабет, дала Тоби носовой платок, чтобы вытер лицо и руки, а когда собрались уходить, настояла, что оплатит счет сама.
Домой возвращались на закате. Тоби уснул, и Элизабет перегнулась через спинку сиденья, чтобы укрыть мальчика жакетом.
— Вам никогда не хотелось детей? — спросила Элизабет.
«Не хотелось… В прошедшем времени». — с обидой подумал Джордж.
Мэндер вел машину осторожно, чтобы не разбудить мальчика, и медленно, чтобы подольше побыть с Элизабет.
Через пару дней Элизабет прислала записку. Тот день в Кэмбере, говорилось в записке, был одним из лучших за весь ее отпуск, и она хотела бы встретиться с Джорджем в Лондоне. Ричмондский адрес она тоже указала. «Почерк круглый, аккуратный», — отметил Джордж.
Он обрадовался и предложению встретиться в Лондоне, и благодарности за поездку в Кэмбер, однако считал, что Элизабет больше не увидит.
В последние два месяца Лидия чуть ли не весь день проводила с Элизабет и маленьким Тоби. Казалось, эти двое заряжают ее не хуже электрического тока — теперь Лидия не слонялась, а порхала по дому, не теряя ни секунды.
По утрам, когда Рейчел и Вера уезжали на работу, Лидия с Элизабет устраивались за кухонным столом со второй чашкой чая и вместе думали, как лучше вести хозяйство, будто мать и замужняя дочь, даром что ладили лучше большинства родственников, а мужей не имели.
Вместо лондонских нарядов Элизабет теперь носила хлопковое платье Рейчел. Тоби слегка загорел и поправился, порозовели и округлились щечки. С необдуманными речами мальчик выступал реже и чаще позволял Элизабет решать, как лучше поступить.
С пони тоже получилось как нельзя удачнее. Почти каждый день после обеда Элизабет водила Тоби на ферму Эдди. Пока мальчик катался на своем Мишке по Ромни-Марш, Элизабет не отходила от него ни на шаг.
Вороные кобылки получили отпуск. Эдди хотел научить Элизабет ездить верхом, но она заявила, что скорее на крыльях взлетит с димчёрчского пляжа, чем сядет в седло. Дескать, на своих двоих ей куда надежнее.
О Майкле речь зашла лишь однажды, и ничего особенного сказано не было. Элизабет спросила Лидию, не получали ли они весточек после июньского письма, в котором говорилось о Мюнхене.
— Нет, тому письму уже три месяца, так что со дня на день ждем нового. Майкл обещал Рейчел писать, — бодро проговорила Лидия.
Но кое-что Лидию беспокоило. Когда она мысленно обращалась к внуку, тот не отвечал, в отличие от Леми, с которым связь не оборвалась даже после его смерти. И по сей день Лидия частенько говорила с мужем, а при его жизни всегда чувствовала, где он. С Майклом было так же с самого его рождения, но в последние месяцы сигнал исчез. У кого антенна сломалась, у него или у нее? Лидия гадала, отчего последнее письмо написано чужой рукой. Майкл ничего не объяснял, но почерк подозрительно напоминал детский. Рейчел говорила, что Майк отправился в Мюнхен с сестрой Элизабет. Та девушка собиралась замуж за немца. Как все это понимать?