— Есть плавильня «Мэндер и сын» в Борне и мистер Дж. Л. Мэндер под Хайтом. С кем вас соединить?
— С мистером Дж. Л. Мэндером, — ответила Элизабет.
— Очень хорошо, мисс. — Телефонистка записала номер на карточку.
Элизабет прошла в будку, закрыла дверь и села, дожидаясь, когда ее соединят. Что скажет, она не решила. Она всю ночь не спала, последние три часа провела на ногах и, разумеется, устала. За стеклянной дверью появлялись и исчезали люди, беззвучно, как в кино.
Спала Элизабет в гостиной на раскладушке мистера Моула. «С бурской войны, милая», — пояснил тот. Октябрьский холод пробирал сквозь парусину, предназначенную для Африки, и Элизабет не смогла даже задремать. В шесть она встала, убрала раскладушку, приготовила завтрак и накрыла стол для постоялиц, мисс Левин и мисс Браунсорт, а в восемь села на поезд до Чаринг-Кросс.
К половине двенадцатого от обилия людей и транспорта кружилась голова. Элизабет искала биржу труда, но среди тысяч прохожих с тысячей разных дорог потеряла свою. Мозг, одурманенный внезапной сменой обстановки, отказывался работать. Злой лондонский ветер хлестал по лицу, путал волосы. Дышать вязким прокопченным воздухом было невозможно.
Думая о Тоби, Элизабет побрела в Риджентс-парк, к дому миссис Брайон, потом вдруг свернула на Фицрой-стрит.
Ни лестницы, ни крыльца, за дверью живописно-ветхого дома темный подъезд, потом деревянные ступеньки, лестничная площадка, коридор с гудящим металлическим полом и еще одна дверь в пустую комнату с зеркалами и камином, пламя которого окрашивает белые стены в нежно-розовый.
Совсем недолго в этой комнате Майкл, кажется, любил ее. Дыхание не перехватило, сердце не забилось чаще, когда он ее коснулся, но комната наполнилась сиянием, а запахи скипидара и льняного масла, деревянные половицы и огонь — все показалось разрозненным и сложным. Элизабет чувствовала тяжесть своей одежды, кожей различала ее текстуру, а в душе впервые в жизни ощутила покой.
Элизабет смотрела на фасад. Где окна студии, она не знала. Можно войти в подъезд, подняться по ступенькам и прошагать по гудящему полу к двери, но она же закрыта. Майкл уехал давным-давно, наверняка он забыл студию, как забыл ее, Элизабет.
Почему она так долго не понимала эту простую истину? Ее чувства — иллюзия, которая будет изводить ее, пока Элизабет от нее не отречется, пока не сделает то, что не удалось доктору Каффину, — не задушит, не отрежет ее.
Элизабет развернулась и пошла на Тоттнем-корт-роуд, чтобы с почты позвонить Джорджу Мэндеру.
В ее будке трезвонит телефон, и Элизабет вскакивает. Внезапно накатывает страх сцены: по межгороду она будет говорить впервые. Телефон звонит и звонит, его слышат даже люди за стеклянной дверью. Под их пристальными взглядами Элизабет берет трубку. Сперва раздаются щелчки — это телефонистка ее соединяет, потом тишина, потом дребезжащий женский голос: «Говори-и-те!» Сейчас Джордж Мэндер ответит и придется что-то сказать.
— Резиденция мистера Мэндера!
Элизабет не сразу понимает, что к чему. Ну конечно, он на работе, надо было просить, чтобы соединили с плавильней.
— Алло! Алло! Алло! — повторяет Вера. Ее голос такой домашний, такой родной! Элизабет по-прежнему не может говорить: теперь ее душат слезы.
— Вера, это я, — наконец произносит она.
— Элизабет? Элизабет, это ты? Бабушка мне все рассказала, такая досада! Маленький Тоби будет по тебе скучать. Бедный, детей нельзя срывать с места, это их с толку сбивает, нормально расти не дает, так я думаю. Хорошо, что ты меня застала, а то я собиралась в магазин… — Пауза. — Ну, солнышко, чем тебе помочь? Междугородний звонок — дорогое удовольствие. — Снова пауза. — Твоя мама здорова? Как дома? Привыкаешь понемногу?
Горло сжимается сильнее, и Элизабет не может дышать. Тоска по бунгало, бабушке Лидии, Тоби, Рейчел, да и по Вере тоже не дает говорить, и Элизабет беззвучно открывает и закрывает рот.
— Ой, солнышко! — ласково произносит Вера.
И плотина прорывается. Элизабет делает вдох и начинает всхлипывать. Боль фонтаном бьет из самой груди, и секундой позже она ревет как белуга. Другие посетители слышат и удивленно на нее смотрят. Элизабет вешает трубку и убегает с почты, позабыв заплатить, потом возвращается. Она отлучилась лишь на минутку, а люди уже снова заняты своими делами: покупают марки, отправляют телеграммы. Маленькое происшествие они тотчас выбросили из головы. Подумаешь, девушка у телефона рыдала.
У дома стоял желтый «даймлер», и, едва свернув на Рингстед-роуд, Элизабет поняла: приехал Джордж Мэндер. Вокруг машины вороньем кружили мальчишки Аблетты из двенадцатого дома. Казалось, от одного их взгляда с «даймлера» облезает краска.