— Скажи ему, что ничего не случилось. Он тебе поверит — тебе все верят. Тебе и впрямь пора.
Элизабет отвернулась. Она смотрела, как стая скворцов садится на деревья, и не слышала, как ушла Карен, — различила только гул мотора и шорох колес по гравию.
Элизабет вытащила велосипед из сарая и покатила на Дандженесс. В последних лучах догорающего солнца море было нежно-голубым. Майкл не удивился ее появлению, хотя так поздно Элизабет никогда не приезжала. Она бросила велосипед на землю — колеса еще крутились — и застыла перед Майклом, жадно глотая воздух ртом. Отчаянно хотелось влепить ему пощечину, сделать больно, а потом упасть рядом с велосипедом и зарыдать.
Мысли Элизабет неслись бешеным галопом и не давали вымолвить ни слова. У нее нет повода обижаться, значит, и говорить не о чем.
Обожженную кожу до сих пор тянуло, почему же ее бьет дрожь? В хижине Майкл усадил Элизабет на кровать, укутал в куртку и напоил водой, как несколько часов назад она поила Артура Ландау. Взгляд Элизабет судорожно метался по сторонам, и далеко не сразу она поняла, что ищет следы присутствия Карен.
— Я ее сюда не приглашал, — сказал Майкл. Он сидел за столом.
Элизабет прислонилась к деревянной стене, глядя через раскрытую дверь на багрово-закатное небо. Волны мягко шелестели галькой, и на Элизабет навалилась усталость, хотя в душе по-прежнему все бурлило и клокотало.
— Ты полюбил ее после встречи в Париже, — бесцветным голосом проговорила она.
Майкл сухо рассмеялся:
— Любовь тут ни при чем.
Он поднялся, налил в чашку виски и протянул Элизабет, потом щедро плеснул себе. На столе образовалась лужица: когда Майкл уставал, руки плохо слушались.
— Тебя не волнует, что Карен замужем? Ты все ей испортил! На меня тебе тоже плевать! — Она понимала, что так может говорить неразумное дитя. Ревность поостыла, но никуда не исчезла.
Майкл покрутил чашку с виски и осушил.
— Дело совершенно не в тебе.
Это было так больно, что в Элизабет вновь проснулась ярость.
— Зачем ты так? Ты же знаешь, что я чувствую, — зачем ты так?
Он внимательно взглянул на нее.
— А что ты чувствуешь? Я этого никогда не знал. — Его холодность причиняла боль, но успокаивала тоже: любви к Карен в его голосе не слышалось. — Почему бы мне не быть с Карен — да с кем угодно? Видит бог, нет смысла желать тебя.
Мысли Элизабет снова перепутались.
— По словам Карен, это она виновата, что тебя избили. По-моему, она сходит с ума.
— Как и все мы. Как и весь мир, Элизабет.
— И она говорит, что из Парижа ты собирался в Англию, ко мне. Зачем же ты в Мюнхен поехал?
Майкл поднял голову, словно ожидал не такого вопроса.
— Какая сейчас разница?
Элизабет промолчала, потому что чувствовала: последует продолжение.
— Ты была замужем, Элизабет. Мне Карен сказала.
Я опоздал.
Она посмотрела на свои руки — на кожу, покрасневшую от хозяйственных хлопот, на обручальное кольцо. Она-то думала, что эта жизнь принадлежит ей, а рычаги и шестеренки событий, суть которых она якобы понимала, двигались без ее ведома. Звезды уже давно заняли свои места, маршрут, по которому шел поезд ее жизни, определился еще в Париже.
— Неправда, — покачала она головой, — тогда еще не была.
За окном почти стемнело. Джордж уже наверняка вернулся домой и привез из школы Тоби. За ужином Тоби расскажет ей, как прошла неделя, про регби, драки и еду, покажет, что из формы нужно зашить. Они с Джорджем будут удивляться, куда она пропала.
— Мне пора возвращаться, — сказала Элизабет.
Майкл поднялся вслед за ней и опрокинул стул.
В тишине хижины грохот показался невероятным.
— Во Франции есть одна деревушка. Я там тебя видел, — хрипло проговорил Майкл.
— Понимаю, — кивнула Элизабет, хотя не понимала абсолютно ничего.
— Ты поднимаешься по холму. Волосы у тебя длинные, как раньше. А я сижу и жду тебя. Сегодня мы сядем на паром и отправимся в Париж, купим на рынке персики, а оттуда поездом доберемся до Мазаме. Поехали со мной.
Зачем он это предлагает, ей же больно слушать! Пора домой, а он стоит у нее на пути. Майкл дотронулся до ее щеки, и след от прикосновения Артура Ландау исчез.
— Элизабет, еще не поздно.
Он взял ее за руки. Элизабет подняла голову и впервые за много недель, месяцев и лет увидела в его глазах себя.
— Мне нужно попрощаться с Джорджем и Тоби.
— А потом ты поедешь со мной.