— Да.
Оказывается, можно запросто поменять расположение звезд. Можно пустить поезд по другому маршруту. Можно стереть ложь Карен.
Льет как из ведра, но так жарко, что воздух липнет к коже, словно мокрая ткань. Английское лето вдруг превратилось в душное тропическое, а сад — в джунгли с пышной зеленью и напоенной влагой землей. Жирные черви блестят сильнее, чем обычно, слизням и улиткам благодать. И птицам тоже — дрозды хватают улиток с живых изгородей, бросают на дорожку, чтобы расколоть панцирь, и устраивают пир.
Над Ромни-Марш поднимается пар, тяжелые тучи не движутся. Вымокшие овцы мужественно терпят.
Элизабет распахивает все двери, чтобы проветрить дом, но утренний воздух не просто вязкий, а плотный, будто невидимое морское существо. В одной рубашке она сидит на кухне, охлаждая ноги на каменном полу. На часах лишь восемь. Сточные канавы переполнены, дождь течет по стеклам, точно их из шлангов поливают.
Джордж и Тоби только что ушли на охоту в компании Эдди Сондерса. Тоби так мечтал поохотиться, что Джордж решил: дождь им не помеха. Элизабет старательно помахала им вслед. Получилось неестественно, как у переигрывающей актрисы или человека, напрочь разучившегося махать. Завтра она проводит их в последний раз, потому что, когда Тоби уедет в школу, а Джордж на работу, она навсегда исчезнет из их жизни.
Сегодня нужно попрощаться с мужем и почти-сыном, но как сказать, что она их бросает? Как смотреть в полные боли и непонимания глаза? Возможно, они разозлятся, они возненавидят Элизабет, они никогда не поверят, что она их любит.
Ее сердце умрет, если не уехать с Майклом. В сознании раздается голос совести, а если прислушаться, можно различить и лепет оправдания. «Уехать — самое разумное, ты даже ребенка Джорджу не родила. Он найдет достойную жену. Можно же сделать так, чтобы никто не страдал? Тоби станет у тебя гостить и поймет, что ты все равно его любишь».
Ночью Элизабет не сомкнула глаз. Казалось, Майкл — вот он, рядом. Он склоняется над ней, целует, откидывает простыню. Дальше воображение пасует — при мысли о близости живот сводит, точно Элизабет падает с большой высоты, а сознание мутнеет. Элизабет так долго запрещала себе мечтать о нем, что сейчас, когда запрет снят, душа и тело не могут оправиться от потрясения.
Воображение рисует жизнь во Франции. На улице зной, но у них в доме прохлада. Вечерами она любит бывать одна, потому что знает: Майкл к ней вернется. Его шрамы исчезли, боль прошла, он снова рисует. Они вместе завтракают, купаются в горной реке, спят, чувствуют друг друга рядом. Соседи думают, что Элизабет и Майкл давно вместе. Они заводят друзей. Заводят ребенка.
Элизабет так долго держала эти мечты под замком, но вот они вырвались на свободу, и ей не обуздать их, она невесома и не в силах вернуться с небес на землю. Заглушить бы еще голос совести, вопрошающий: «Любовь это или ревность?» Почему она не бросила Джорджа сразу, когда вернулся Майкл? Все это время у нее и мыслей таких не возникало, она все разложила по полочкам: Джордж — ее жизнь, Майкл — ее любовь. Зачем делать выбор? Она верна им обоим.
Элизабет понимает, как сглупила, думая, что удержит Майкла, не давая ему надежды. Она носит ему еду, объедки своей жизни с Джорджем. Наверное, эта еда ему в горло не лезет.
Но вот приезжает Карен и доказывает, что Майкл очень падок на соблазн. Пожалуй, нужно поблагодарить Карен за то, что помогла расставить все по своим местам.
Сегодня утром Элизабет мучается от недосыпа и с ужасом осознает, что последствия побега будут страшными. Тоби она любит, как родного сына. Джорджа уважает больше всех на свете и любит, хотя думала, что не полюбит никогда. Только правда заключается в том, что разлуку с мужем она переживет — внутри ничего не оборвется.
Элизабет слушает шум дождя, поднимает волосы наверх, откидывается на спинку стула и глядит в потолок. Жара усиливается, ночная рубашка липнет к телу. Элизабет ставит ноги на плиту попрохладнее.
Потом что-то заставляет ее обернуться и нащупать халат, который, оказывается, соскользнул на пол. У раскрытой двери стоят двое, их силуэты темнеют на фоне матовой пелены дождя.
Мужчины ждут, пока Элизабет наденет халат и завяжет пояс, и лишь тогда проходят на кухню. Один из них Артур Ландау, второй помоложе, волосы у него слиплись, одежда насквозь мокрая: этот юноша явно стоял под дождем. Ландау почти сухой, и Элизабет отмечает, как странно, что один безукоризнен, с другого вода ручьем. В голове полная каша — Элизабет не может собраться с мыслями и заговорить. Неужели все это ей не мерещится?