На прошлой неделе мы ездили в Берлин. Герр Гитлер принес присягу, и у «Кайзерхофа» собралась огромная толпа. Тысячи людей увидели рядом со старым, обессилевшим президентом молодого красивого мужчину — от этой сцены в каждом сердце затеплилась надежда.
Последние несколько лет мы с Артуром тесно общались с нашим вождем, когда он приезжал в Мюнхен, но в толпе об этом никто не знал, и мы радовались вместе с простыми людьми, кричали приветствия, а потом пронесли горящие факелы мимо рейхсканцелярии. Шум стоял невообразимый: от радости кричали и мужчины, и женщины, и дети. Мальчишки из гитлер-югенда облепили все деревья на Вильгельмплац.
Вечер был морозный, маленькому Штефану пришлось надеть тулупчик и шапочку. Он сидел на плечах у Артура и, я уверена, понимал, в чью честь этот праздник. Штефан не отрываясь смотрел на герра Гитлера. Все говорят, что дети и животные тянутся к нашему вождю, к его доброте и великодушию, ведь самые невинные инстинктивно чувствуют честных и сильных духом.
Я была в темно-зеленом французском пальто. Ты всегда говорила, что натуральный мех мне к лицу.
Мы ждем новостей о новой должности Артура. Нас заверили, что он займет достойное место в партии. Возможно, придется переехать, но наш вождь теперь проводит больше времени в Берлине, так что неважно, куда именно мы отправимся.
Гюнтер и Анна-Мария за нас не рады. Мы почти не видимся, а когда встречаемся, родители не отдают должное успехам Артура. Думаю, это признак невежества. По-моему, Анна-Мария втайне гордится Артуром, но они с Гюнтером не понимают, зачем Германии коренные перемены. Они настоящие ретрограды и либеральничают самым постыдным образом. Они до сих пор дружат с евреями — нужно ли еще что-то говорить?
Но они видят, что я стала Артуру хорошей женой, — наверное, лучше, чем они ожидали. Брак держится не только на любви, но и на долге. Еще важно, чтобы каждый из супругов как можно лучше выполнял свои обязанности. Нужно показывать, чем полезен ты сам и в чем ошибаешься, а не прикрываться совместной ответственностью. Не знаю, конечно, как у вас с Джорджем… Благодаря мудрости герра Гитлера я столько узнала! Мама нас ничему полезному не учила.
Сегодня вечером в честь дня рождения Артура я пеку торт — точнее, надзираю за кухаркой. На кухне от меня по-прежнему толку чуть. Штефан хотел помочь, но Артуру не нравится, когда мальчик занимается девчачьими делами. Штефан такой добрый и серьезный, ты бы его видела. Уже неплохо считает и говорит по-английски. Артур очень им гордится.
Мне сделали перманент. С домашними хлопотами это сущее благо, а еще очень красиво. Спроси Джорджа, вдруг он тебе тоже разрешит? Приходится спать в сетке, но красота требует жертв.
Как всегда,
Склонившись над раковиной, Карен почувствовала запах мочалки, вонь водосточной трубы и металлическую горечь латунных кранов. Рот заливала слюна, по лбу градом катился пот. Карен обхватила руками раковину. Перед глазами было черным-черно, потому что все мысли занимал судорожно сжимающийся желудок.
Карен взглянула в зеркало. Кожа слегка пожелтела. От слишком долгого сна веки набрякли, а щеки ввалились. На переносице прорезались две морщинки.
Надо показаться доктору: ее ведь предупреждали, что с таким слабым сердцем шутки плохи. Возможно, Артур уже в курсе и считает, что мертвая жена удобнее, чем живая и проблемная.
Рвотные позывы на время стихли. Карен умылась, села на табуретку возле ванны и прижалась щекой к кафельной стене. Еда внушала отвращение, но пустой желудок судорожно сжимался. Карен знала, что передышка будет недолгой. Так оно и оказалось: в горло снова поднялась кислятина.
Едва поезд отъехал от Зальцбурга, Карен представила, как в Мюнхене пересядет на другой, парижский, из Парижа доберется до побережья, а оттуда паромом в Англию. Одиночество, ухмылки Хеде, молчание Артура и напыщенные тирады фюрера останутся в Германии.
Немецкий поезд сверкал хромом, пах свининой и капустой. Свастики кровавыми капельками алели в уголках салфеток, на посуде вагона-ресторана и запонках проводников.
Во французских поездах всюду полированное дерево и истертый синий бархат. Паром через Английский канал коричневый, в каютах оливковая обивка из кретона и раскачиваются десятиваттные лампочки. А дальше дом.
От Англии ее отделяют только мили. Она поселится в Ромни-Марш в уютном доме Элизабет. Там прямо из окна видно, как пасутся овцы, а в небе мелькают скворцы. Один шаг, другой — и она на свободе.
Но если сбежать, она больше никогда не увидит Штефана, поэтому нужно остаться, а доктор Хартог ей поможет. При последней встрече он вложил ей в ладонь визитку.