По той же причине полвека назад Польша отказалась от Восточного Поморья. Как прежде Польша, так ныне Литва хотела обезопасить тылы, чтобы беспрепятственно расширяться в ином направлении — на юг и юго-восток. На рубеже XIV–XV веков юг представлял для Витовта тем больший интерес, что распри внутри Золотой Орды открывали возможности для его завоевания другими. Похоже, Витовт пытался так же использовать конфликты внутри Монгольской империи, как орден использовал распри между Витовтом и Ягелло.
Немецкий орден делал все от него зависящее, чтобы поддержать Витовта в его продвижении на юг. Вероятно, уже незадолго до заключения Салинского мира рыцари ордена сражались в литовском войске. После заключения договора орденский контингент официально участвовал в баталиях литвинов на юге. При этом рыцари сражались не только в союзе с бывшими (совсем недавно) язычниками, которых они продолжали считать таковыми, но и вместе с восточными христианами, то есть, используя западную терминологию, со схизматиками, и, что самое поразительное, в союзе с татарами, с теми татарами, которые отпали от Золотой Орды. Христиане, схизматики и язычники вели совместную борьбу, но не в смысле вышеупомянутого (см. с. 127) макиавеллизма, а при поддержке Папы, который пожаловал христианско-еретическо-языческому войску привилегии, полагавшиеся крестоносцам.
Впрочем, ситуация разрешилась в пользу противников. 12 августа 1399 года объединенное войско было наголову разбито на Ворскле, притоке Днепра. Это сражение имело огромное историческое значение, ибо Литве пришлось отказаться от планов гегемонии в Восточной Европе. Оно оказалось судьбоносным и для Польско-литовской унии.
По этой же причине уже не было речи и об уступках, обещанных Витовтом Немецкому ордену по Салинскому договору. Орден сразу же утратил Жемайтию. Эта земля могла бы принадлежать ему, только если бы Витовт его поддерживал или по крайней мере не помогал борющимся с орденом жемайтам. Но теперь в связи с изменившейся расстановкой сил Витовт встал на сторону жемайтов. Итак, орден не смог удержать Жемайтию и вернулся к прежней политике: Витовт, в союзе с которым он воевал, и двоюродный брат Витовта Ягелло снова стали для ордена вождями язычников, и война с ними, как провозгласил орден, стала решающей битвой христианского и языческого миров. Задача, ради которой орден пришел в Северо-Восточную Европу, еще не была выполнена, и он доводил это до всеобщего сведения.
В те годы в империю и прочие западноевропейские страны регулярно направлялись посланцы Немецкого ордена; они имели при себе детальные пропагандистские разработки, но разъясняли позицию ордена и устно. Они говорили, что Ягелло и Витовт — вожди язычников, что орден имеет законное право вести с ними войну и что все христианские правители должны оказывать ему поддержку. В свою очередь, король Польский утверждал, что орден превратился во врага христианского мира, что он не признает его как христианский король и не просто будет с ним воевать, но станет еще более грозным его врагом, чем был до крещения. В конце концов польские аргументы возобладали. Король Польский заявил, что, если орден упрекает его в том, что после крещения он мало сделал для христианизации Литвы, то не спросить ли сначала, что же сделал орден за двести лет своего пребывания в Пруссии для обращения Литвы в христианство. Аргументы обеих сторон по ходу пропагандистской войны все более уподоблялись. И та, и другая упрекали друг друга в завоевании земель под видом христианизации; и та, и другая утверждали, что каждый раз во время войны церкви и священнослужители ни во что не ставились и против них совершались самые чудовищные преступления.
Никогда прежде ни орден, ни Польша не вели такой пропагандистской войны, никогда прежде не было такой упорной и всесторонней апологии собственной политики, но понять причины появления этой новой формы политической пропаганды можно. Речь идет о политике, внешне напоминавшей макиавеллизм и зависевшей от тенденции и ситуации. В конце концов решающую роль играли не только деньги и мощные военные контингенты. Вполне понятно, что самые справедливые правовые аргументы ничего не решают, если они не подкреплены силой, но очевидно и то, что влияние их огромно. Как орден, так и Польша рассчитывали на союзников и делали ставку на то, что служат якобы добру и справедливости, понимаемым в духе времени, подобно тому, как понималась и война.