Прусскими противниками ордена были самые могучие подданные, которые скорее всего могли заявить о своей политической воле и заключить союз с другими. Поэтому они занимали преимущественно самые развитые регионы с крупными городами, где знать была сильна и где они могли моментально удовлетворить свои притязания. И потому уже упомянутый территориальный итог Торуньского мира не случаен. Орден должен был уступить наиболее развитые регионы, в которых сословия оказывали особенно упорное сопротивление.
Положение государства ордена в Пруссии после Второго Торуньского мира было неустойчивым. Он потерял не только большую, но и лучшую часть былых владений. К этому присовокуплялись и новые условия мира. Ордену пришлось не только возместить убытки региона, но и признать власть короля Польского над тем, чем орден еще владел. Он был обязан в оговоренных случаях оказывать военную помощь королю Польскому, а также изменить свою структуру. По Второму Торуньскому миру предусматривалось, что в будущем орден едва ли не на 50 % будет состоять из поляков.
Правда, такое условие противоречило основному закону ордена. Немецкий орден, как его называют ныне и как называли уже в XV веке, по уставу вовсе не был обязан принимать только немецких рыцарей. Однако на деле прием ненемцев, чему до конца XIV века было немало примеров, с тех пор почти прекратился. Пополнение Немецкого ордена польскими рыцарями существенно изменило бы положение, но до этого не дошло. Второй Торуньский мир не претворился в жизнь ни в этом отношении, ни, в общем, и в других, ибо Папа, чье согласие было необходимо, не ратифицировал Второй Торуньский мир. Впрочем, территориальные условия его реализовались и были действительны до самой секуляризации остатков государства ордена в 1525 году.
Государство ордена в Пруссии до этого года стремительно менялось, что повлекло упразднение структур, отличавших государство ордена от княжеских государств того времени. Если бы прусские сословия еще в первой половине XV века предпочли, чтобы их сюзереном был не орден, а князь, то есть верховный магистр (см. С. 168), то конституционные и социальные преобразования пошли бы именно в данном направлении. Поэтому можно считать, что целенаправленный процесс завершился секуляризацией 1525 года. В прусско-немецкой историографии нарушение права и удар по государству, которые преобразовали государство ордена в светское герцогство, представлены так: последний прусский верховный магистр не был ни преступником, ни авантюристом, но скорее движущей силой, если не всемирного духа, то, по крайней мере, естественного хода национальной истории. Однако верховный магистр, будущий герцог Альбрехт, таковым не был.
И все же нельзя не признать, что особые правовые и общественные структуры остатков государства Немецкого ордена стремительно исчезали. Наконец, дело довершила война. Орден задолжал не только вожакам наемников, которым отдал в залог Мариенбург (см. с. 170), но и тем, кто продолжал сражаться на его стороне. О денежном погашении этих долгов нечего было и думать. Итак, орден должен был рассчитаться своими правами на господство, и значительную часть принадлежавшей ему земли он отдал или в залог командирам наемников, или в держание. Так в Пруссии возникло то, что имело ключевое значение для дальнейшего социально-политического развития страны, то, что изначально встречалось лишь в исключительных случаях, — крупное землевладение. Многие известные династии, впоследствии сыгравшие яркую роль в истории Восточной Пруссии и Бранденбурга до 1945 года, обрели тогда землю и получили документы на недвижимость вместо невыплаченного жалованья: Дона, Шлибен, Эйленбурги и т. д.