Закончив говорить, Хидэтада щелкнул пальцами, и музыканты возобновили свою печальную музыку. Сёгун легонько похлопал монаха по запястью, приглашая его следовать за собой. Даже если бы его не пригласили, Дзенбо пошел бы с Хидэтадой, вместо того чтобы навлечь на себя гнев товарищей.
Сёгун шел прямо, а это означало, что шестерым пришлось посторониться, чтобы дать им пройти. Дзенбо слышал, как у него за спиной скрипят маленькие колесики, но не мог понять, что же они тащили всю дорогу вниз.
— Это действительно то, чего ты хочешь? — спросил Ронин, когда Дзенбо проходил рядом с ним.
— Не вмешивайся, — ответил монах.
Кто-то плюнул. Слюна попала ему на ногу, но Дзенбо ничего не сделал, чтобы убрать ее. Он заслужил их ненависть. По какой-то причине он подумал, что это сделала девушка, и от этого стало еще больнее.
ГЛАВА 15. РОНИН
Осака, 1615 год
С крепостных стен, которые оборонял клан Санада, солнце, падающее в тихое море, было великолепным. Нижняя часть облаков окрасилась в оранжево-фиолетовый цвет, и чайки группами по две-три птицы летели к своим гнездам. Нагакацу оценил красоту этого зрелища с глубоким вздохом признательности.
— Приятно думать, что завтра вечером все будет выглядеть точно так же, — сказал Нобусигэ Санада. Мизинец лорда коснулся его пальца, и Нагакацу накрыл своим локоном руку своего господина.
— Завтра вечером все будет выглядеть по-другому, — ответил Нагакацу.
— Может быть, в твоих глазах и нет, — сказал Нобусигэ. — Но для всего мира это будет то же самое.
— Милорд, позвольте мне сражаться вместе с вами. Я умоляю вас, — попросил Нагакацу, разнося вдребезги свое обещание не нарушать этот момент.
— Нагакацу, ты обещал…
— Пожалуйста, Нобусигэ, — продолжал Нагакацу, с любовью сжимая руку своего господина. — Я не могу сделать то, о чем вы просили. Что угодно, только не это.
— Ты должен, — ответил Нобусигэ. — Ты должен уйти сегодня вечером, чтобы я мог сражаться завтра.
— Чтобы вы могли умереть завтра, — поправил его Нагакацу.
— Вероятно, — ответил Нобусигэ, и на его недавно умытом лице появилась очаровательная ухмылка. Нобусигэ встретит смерть во всей красе. План, предложенный лордом Тоётоми, никогда не увенчается успехом. Это был отчаянный последний бой, но какой благородный самурай отступит сейчас, после нескольких месяцев отчаянного сопротивления?
— Но это мой выбор — сражаться, — продолжил Нобусигэ.
— Как и мой, — ответил Нагакацу, когда стая чаек пролетела над их головами.
— Я не могу… — сказал Нобусигэ, сжимая другую руку в кулак и поджимая губы. — Я не могу сражаться, если ты будешь рядом, Нагакацу. Я потеряю волю, если увижу тебя рядом с собой. Я и так борюсь. Я хочу только одного — оседлать наших лошадей и уехать подальше от этой проигранной битвы.
— Тогда почему мы этого не делаем? — спросил Нагакацу, возможно, громче, чем следовало.
— Ты знаешь, почему, — более сдержанно ответил Нобусигэ, оглядываясь по сторонам в поисках каких-либо признаков того, что их кто-то слушает.
Нагакацу знал почему. Честь. Для Нобусигэ Санады все всегда было вопросом чести. Вот почему Нагакацу влюбился в него и вот почему он ненавидел его сейчас.
— Ты молод, Нагакацу, так молод, — сказал военачальник, поворачиваясь лицом к своему возлюбленному. — Я бы не хотел, чтобы ты погиб в последней битве умирающей эпохи.
— Я должен жить без чести, чтобы вы могли сохранить свою? — спросил Нагакацу, и его глаза стали стальными.
— Я бы хотел, чтобы ты жил и завтра, — ответил Нобусигэ, возясь с катаной, висевшей у него на поясе. Он снял ее, перевернул и засунул за пояс своему возлюбленному. — Чтобы ты мог умереть с честью по той причине, которую выберешь сам, в другой раз. И это приказ. — Произнеся последние слова, он яростно сжал плечи Нагакацу.
— Милорд, — сказал Нагакацу, заметив катану Санады, торчавшую рядом с него. — Я не могу.
— Я все равно всегда пользуюсь копьем, — пошутил Нобусигэ. Он не убрал рук. Их взгляды встретились, и остальная часть разговора произошла в них. Нагакацу заверил своего лорда, что никогда не полюбит другого, и Нобусигэ поблагодарил его за то, что они провели время вместе. Он сказал, что молодой воин был последним и самым прекрасным воспоминанием о хорошо прожитой жизни.
Нагакацу почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и когда он понял, что его лорд борется так же сильно, его сопротивление ослабло. Он заплакал, опозорив себя на крепостном валу, на виду у всех тех суровых воинов, вместе с которыми сражался весь прошедший год. Но Нобусигэ не позволил ему. Он притянул юношу к своей груди и бережно обнял его. Нобусигэ поцеловал своего друга и возлюбленного в голову, и Нагакацу почувствовал, как слезы его господина падают ему на спину.