— Цуки, — жалобно позвал Микиносукэ.
— Микиносукэ, помоги мне, — попросила девушка, не смея смотреть никуда, кроме как на свою цель.
Мальчик опустился на колени, размышляя, что он может сделать, кроме как дать ей понять, что у нее нет выбора. Затем краем глаза он заметил фигуру, которая, спотыкаясь, поднималась по лестнице позади девушки. Его правая рука сама собой потянулась к ножнам катаны, но лезвия нигде поблизости не было, поэтому он ему придется сражаться с кёнси пустыми руками.
Микиносукэ встал на пути монстра и здоровой рукой схватил копье, торчащее из его живота.
В отличие от всех остальных мертвых воинов, с которыми они сражались в Онидзиме, этот человек был самураем и другом.
Тадатомо оскалил на мальчика красные зубы, щелкая ими, как гончая, охотящаяся за свежим мясом. Мальчик обхватил рукой древко копья, с усилием сжал челюсти и отчаялся.
— Тадатомо, — процедил он сквозь зубы, — не делай этого, пожалуйста.
Но Тадатомо Хонда был слеп к его мольбам. Он продолжал давить, используя всю свою огромную силу, которую приобрел в жизни, чтобы покончить с мальчиком. Со времени их последнего разговора у него был разбит нос, а кожа побледнела от потери крови. Он был совсем не похож на человека, который так легко смеялся и поддразнивал других. Мальчик подумал, что Тадатомо не понравилась бы мысль о том, чтобы причинить вред кому-либо из них, и его последний поступок доказал, как далеко он был готов зайти, чтобы предотвратить это.
Самурай использовал свой собственный ремень, чтобы привязать руки к копью, что лишило его возможности вытащить его и использовать против своих друзей.
Микиносукэ кричал и толкал изо всех своих угасающих сил, но даже тогда его спина согнулась под напором мертвого самурая. Из-за смеси слизи и крови древко стало скользким, и, вдобавок к тому, что он вспотел, мальчик медленно ослаблял хватку.
— Цуки! — крикнул он. — Стреляй!
— Я не могу, — ответила она ему в спину. — Это Ронин, я не могу.
— Не дай ему умереть напрасно, — сказал мальчик.
На этот раз она не ответила, но мальчик знал, что она не выпустит стрелу. Даже ее локоть начал опускаться.
Из-под подмышки самурая Микиносукэ видел, как другие мертвые воины взбираются на пирамиду. Лестница замедляла их движение, но в конце концов они доберутся до вершины. Он всем сердцем молился, чтобы его учителя не было среди них.
Ему в голову пришла идея, и Микиносукэ всем весом навалился на наконечник копья, наклоняя его все ниже, пока он не уперся в последнюю ступеньку лестницы. Копье остановилось, и мальчик дал себе секунду передышки, пока мертвая оболочка его друга извивалась, преодолевая внезапное сопротивление.
— Мне жаль, что это случилось с тобой, — сказал он Тадатомо. Монстр стонал и рычал, сопротивляясь копью, его руки были не в состоянии высвободиться из пут, которые он наложил на себя при жизни.
Микиносукэ уже собирался броситься к Хидэтаде и как-то повлиять на ситуацию. Может быть, если они убьют мастера игры на барабанах, мертвые прекратят свою атаку, подумал он. Но затем он почувствовал присутствие Тадатомо еще ближе и с тревогой осознал, что по мере того, как чудовище двигалось, копье погружалось в него все глубже. И как только он это понял, скользкая часть древка вошла в живот Тадатомо, и чудовище упало на мальчика.
Он закричал, когда самурай приземлился на него, и оба рухнули на ступеньки. Микиносукэ обхватил рукой подбородок Тадатомо, но самурай был тяжелым, а близость жертвы, казалось, только придала ему сил. Он щелкнул зубами так близко от лица мальчика, что Микиносукэ почувствовал запах смерти в дыхании монстра.
— Цуки! — закричал мальчик.
ГЛАВА 21. ИКЕДА ЦУКИ
Дзёкодзи, несколько дней назад
— Готовы? — спросила Юки, посмотрев сначала налево, на свою возлюбленную, а затем направо, на сестру. — Сейчас!
Три женщины перевернули свои таблички эма, рассказывая остальным о желании, которое они попросили бы у Ёсинао Токугаве, если бы им удалось подняться на вершину горы.
Война? прожестикулировала Амэ в замешательстве, когда увидела единственный иероглиф, который Юки нарисовала черным.
— Это не война как таковая, — ответила Юки. — Я просто хочу испытать это на себе. Какой смысл так усердно тренироваться, если мы никогда не используем свои навыки? Почему? Что ты написала?
Амэ наклонила табличку, чтобы им было лучше видно ее желание.
Жизнь с Юки Икедой, было написано на табличке.
— Черт, теперь я чувствую себя глупо, — сказала Юки.
А как насчет тебя, Цуки? спросила Амэ.
Девушка почувствовала себя еще глупее, чем ее сестра, и покраснела, когда две другие женщины наклонились, чтобы проверить ее эма.
— Цель? — спросила Юки. — Ты просишь даймё дать тебе цель?
— Я не могу думать ни о чем другом, — ответила девушка, прикрываясь ладонями. — Когда я вижу вас двоих, я завидую. Вы так четко знаете, чего хотите. Я просто хочу, чтобы все были счастливы.
Когда она посмотрела сквозь пальцы, то не увидела осуждающего взгляда, которого ожидала от сестры, а только любящую улыбку.
— Цуки, — сказала Юки, положив мозолистую руку на лицо младшей сестры. — Из каких иероглифов состоит слово «цель»?
Лучница снова посмотрела на табличку и прочитала написанные ею символы, гадая, к чему клонит ее сестра.
— Глаз и мишень, — прочитала она.
— Глаз и мишень, — повторила ее сестра. — Никто не может указать тебе твою цель. Она где-то там, и когда твои глаза найдут мишень, ты поймешь. Так что не проси о таких глупостях, — продолжила она, хлопнув сестру по спине.
Попроси вместо этого кучу наличных, если не знаешь, чего хочешь, показала Эми жестами, вызвав взрыв смеха у своей возлюбленной и сдержанный смешок у лучницы.