— Мертвые в замке — это просто мертвые, — ответил Киба.
Дверь загрохотала и затряслась от удара кёнси, таранящих ее, вызвав еще один пронзительный крик Тадатомо, который затем отошел от ворот.
— Она долго не продержится, — сказал Ронин.
— В соседних комнатах есть шкафы и тяжелая мебель, — ответил Киба.
— Займемся этим, — сказала Юки, жестом приглашая Амэ и Тадатомо следовать за ней.
Ронин уперся плечом в дверь, когда она подпрыгнула от очередного удара. Мертвецы по ту сторону кряхтели и стонали, словно общаясь. Их клинки ломались о толстые створки ворот, и некоторые кости ломались под напором роя, но одинокий воин знал, что их становится все больше и больше. Дзэнбо прислонился к правой створке ворот, и его безмятежная ухмылка вернулась на лицо.
— Не уверен, что смогу помочь с переноской вещей, — сказал он, чтобы объяснить свое присутствие здесь. Ронин улыбнулся в ответ, радуясь присутствию монаха рядом с ним. В Дзэнбо было что-то глубоко обнадеживающее, как будто мир мог рухнуть, а он все равно нашел бы повод улыбнуться.
Они слегка отскочили, когда на дверь обрушился еще один сильный удар.
— Я знаю, это прозвучит странно, — сказал Ронин, — но разве ты не почувствовал, что…
— …Они улучшались?
— Значит, это было не просто впечатление, — ответил Ронин, в основном самому себе.
— Сначала они едва могли ходить, — продолжал монах, пока из конца коридора Юки и Тадатомо тащили по полу тяжелый шкаф. — Но под конец они, похоже, вспомнили о своих тренировках. Один даже парировал мой выпад.
Ронин удивленно приподнял бровь. Это было хуже, чем он ожидал.
— Конечно, это был обманный маневр, но все же для этого нужны хорошие рефлексы, — продолжил монах.
Цуки пришла первой, держа в руках два стула. Она поставила их у основания дверей, а затем направилась к шкафу. Через пару минут коридор был заполнен всем, что можно было унести с первого этажа замка Гифу, и, наконец, Ронин отпустил дверь.
— Они не выйдут отсюда, — сказал Мусаси, отряхивая пыль с ладоней.
— Давайте посмотрим на ситуацию сверху, — предложил Ронин.
Коридор и остальная часть первого этажа были пусты, особенно теперь, когда мебелью были забаррикадированы единственные двери. Пауки и крысы обитали в замке с момента его падения, их присутствие было отмечено сетями паутины и слоем помета в углах, но они убежали, когда девять воинов начали сражаться с армией мертвецов.
Со втором этажом история была совсем другая. Она рассказывала о жестокой битве на горе около сорока лет назад. Повсюду лежали солдаты в доспехах, из их разлагающихся тел торчали стрелы. На некоторых из них была эмблема клана Ода, на других — эмблема клана Сайто, к которому принадлежала леди Но. Они погибли, защищая жену своего предводителя, и замок Гифу стал их могилой.
— Как вы думаете, почему они не поднялись? — спросил Микиносукэ. Мальчик держал в руках оба своих меча, но его учитель уверенно шагал среди павших самураев, скрестив руки на животе.
— Может быть, замок сдерживает силу, которой обладает барабан. Или, может быть, барабанщик слишком далеко, — ответил воин. Он отодвинул панель в ближайшей комнате, открыв ее впервые за четыре десятилетия. Запах затопил все чувства Ронина и заставил его уткнуться носом в локоть.
Внутри комнаты лицом вверх лежали три тела — двое детей и женщина, следы, оставленные ножом на их горлах, были едва заметны после того, как кожа высохла и сморщилась. Единственное, кроме них, тело в комнате принадлежало самураю с обнаженным торсом, склонившемуся над ножом, который он вонзил себе в живот. Его головы нигде не было видно, что служило доказательством того, что ему помогали совершать ритуал сэппуку. Старые циновки под ним были в коричневых пятнах от крови. По крайней мере, им не нужно было беспокоиться о нем.
— Это Нохимэ? — спросил Микиносукэ, указывая на женщину.
— Вероятно, нет, — ответил его учитель. — У леди Но никогда не было детей.
Ронин пересек комнату, чтобы заглянуть в бойницы в стене, и сразу же понял обезглавленного самурая. В тот день, когда он лишил жизни себя и свою семью, Гифу не был окружен армией кёнси, но эффект, должно быть, был примерно таким же. Они окружали замок со всех сторон — море движущихся трупов, — растекаясь из облака повсюду, где позволяло пространство. От их ворчания у него скрутило внутренности. Это было все равно что слушать сердитый пчелиный улей, если бы у пчел были голосовые связки, чтобы стонать, или зубы, чтобы стучать и рвать твою кожу.
Ронин услышал, как с другой стороны зала сработал фитильный замок Амэ. Она, как и он, стояла перед рядом бойниц, ее аркебуза едва проходила сквозь щели, и она целилась в одного из монстров. Юки положила руку на курок огнестрельного оружия и осторожно опустила его.