Дождь барабанил по стенам заброшенного дома до глубокой ночи, и там, где обвалилась крыша, образовались широкие лужи. Они не могли развести костер не только потому, что это могло выдать врагу их местонахождение, но и потому, что здесь ничего не горело. Это будет тяжелая ночь, но у Мусаси были заботы поважнее.
Наконец-то этот день настал. Он знал об этом тринадцать лет. Он смог очень долго притворяться и, учитывая все обстоятельства, справлялся неплохо. Но теперь, когда все открылось, вся его природная бравада покинула его. Его плечи поникли, он не осмеливался никому смотреть в глаза и, казалось, даже забыл, как беззаботно засыпать.
Цуки удалось закрыть глаза, хотя она неоднократно извинялась за то, что покинула Самондзи. Это была не ее вина, и Мусаси надеялся, что она это понимает. Она была лучницей, и чертовски хорошей. Спрятать проклятый клинок было лучшим, что они могли сделать в сложившихся обстоятельствах. Даже Киба так сказал.
Синоби приходил и уходил из дома каждые два часа, чтобы убедиться, что за ними нет слежки. Казалось маловероятным, что рогатый самурай найдет их здесь. Дом был так густо покрыт листьями и мхом, что без помощи Кибы они бы его не заметили. Ночью ни мертвые, ни Фума, которых они не видели со времен Гифу, не могли их найти. И все же Киба делал свое дело и обеспечивал им безопасность.
Все заботились о безопасности других, кроме него. Он был обузой.
Микиносукэ не разговаривал и даже не смотрел на него. Мальчик нашел угол, где мог дуться и ухаживать за своими мечами, как его учили, сведя звуки заточки к минимуму, и Мусаси знал, что лучше его не беспокоить. Он предавал мальчика с того мгновения, как они встретились.
Ронин выглянул из дыры в стене и внезапно направился к сломанной двери. Пару раз потянув, он открыл ее, чтобы впустить синоби. Киба промок до нитки, и за его появлением последовали крупные капли дождевой воды. Он и Ронин сели на заплесневелых татами в дальнем конце комнаты, полностью игнорируя фехтовальщика.
— Все еще ничего? — спросил Ронин.
— К счастью, — ответил синоби.
— Как насчет пушки?
— Их слишком много, и я не видел их хозяина, — ответил Киба. — Утром я смогу заметить его, если он будет поблизости.
— Я пойду с тобой, — предложил Ронин.
Киба покачал головой:
— Я лучше справлюсь один.
Одинокий воин, казалось, на секунду задумался и согласился с этой идеей. Ронин был хорошим человеком, Мусаси знал это. В душе он был настоящим самураем и не позволял страху овладеть собой. Возможно, с этого времени он сможет заботиться о Микиносукэ.
— А как насчет него? — спросил Киба. Мусаси не нужно было смотреть, чтобы понять, что синоби говорил о нем.
— Не знаю, честно говоря, — ответил Ронин. — Не могу понять, почему я никогда не обращал внимания, что он так давно не обнажал свои мечи. Он хорошо сражался и без них, поэтому я думал, что они ему просто не нужны. Я сказал себе, что для мастера это незначительная потасовка.
— Я думаю, он в основном реагировал, — прошептал синоби. — В Гифу он просто отталкивал их от себя, хотя и делал это умело.
— Честно говоря, я не знаю, что и думать об этом, — сказал Ронин. — С юных лет я тренировался с его именем в груди. Мальчики тренировались, чтобы стать следующими Мусаси Миямото. Каждая новость о его победах заставляла нас трепетать от волнения.
— Представь себе, что он чувствует, — ответил синоби, хотя Мусаси не понял, кого Киба имеет в виду — его или мальчика.
— Я должен поговорить с ним, — сказал Ронин, поднимаясь с мата.
— Ронин, — прошептал Киба, — если он станет обузой…
— Я знаю, — печально ответил одинокий воин.
Если он станет обузой, синоби придется позаботиться о том, чтобы барабанщик не добрался до него. Мусаси мог доверять демону-синоби в том, что он защитит группу и их покровителя, а также в том, что он сделает это быстро. Он представил, как Киба появляется из ниоткуда, затем почувствовал, как острый серп кусаригама проходит по его горлу, и вздрогнул.
— Миямото-доно, — сказал Ронин, садясь к нему лицом.
— Ты можешь отпустить доно, — ответил Мусаси.
Он поднял голову, чтобы посмотреть на одинокого воина, и увидел сотни вопросов в его угрюмых глазах.
— Что случилось? — Это был вопрос, который выбрал Ронин. Мусаси не знал, говорил ли он о битве на поляне или просто о том, что с ним случилось, но он предпочел ответить на последний вопрос.
— Ты слышал о моей дуэли с Сасаки Кодзиро в Ганрю? — спросил фехтовальщик.
— Вся Япония слышала, — ответил Ронин.
— В тот день я убил Кодзиро, но он забрал у меня кое-что более ценное.