— Что? Это правда! Я греб за вас двоих, в то время как у Цуки на борту был тощий синоби и Ронин, который весит столько же, сколько его одежда.
— Да успокойтесь вы все, — пробормотал Киба, опершись на локти и поддерживая свою больную голову.
— Киба! — позвала Цуки. Она встала со скамейки, чтобы обнять старика. — Ты жив.
— Только если ты позволишь мне дышать, — ответил старый синоби, хотя и не сделал ничего, чтобы оттолкнуть ее.
Когда она оторвалась от него со слезами на глазах и комком в горле, Киба улыбался. Его синяку потребуются дни, чтобы сойти, и ей все еще предстояло привыкнуть к его облику дедушки, но она была несказанно рада, что ему, кажется, стало лучше.
— С возвращением, — сказал Мусаси, выглядевший таким же довольным, как и девушка. Киба кивнул в ответ мечнику. Между двумя мужчинами возникло новое чувство уважения. Мусаси был на удивление скромен в своем рассказе обо всей этой истории с Фума, но Цуки чувствовала, что ситуация была смертельной от начала до конца, и она не сомневалась, что Мусаси хорошо себя проявил. Она просто надеялась, что Микиносукэ воспримет это именно так.
— Спасибо вам всем, — сказал Киба, низко кланяясь. — За то, что дождались нас.
— Да ладно тебе, старик. Мы просто ждали меч, — поддразнил его Тадатомо. — К тому же, если бы ты умер, я снова бы стал старшим.
Киба усмехнулся и вдруг мучительно закашлялся.
— Я в порядке, со мной все в порядке, — сказал он девушке, которая схватила его за плечо. — Я слышал, ты только что надрала парню задницу?
— Да ладно тебе! — сказал Микиносукэ.
— Видите? Я же говорил вам, — сказал Мусаси, подмигивая Цуки, когда лодки уже собирались причалить к голому берегу рядом с Адзути.
Солнце будет светить еще добрый час, но к концу плавания стало свежее. Адзути был виден на горизонте минут двадцать или около того. По крайней мере, его руины были видны. Ничего не осталось от некогда великолепных владений Нобунаги Оды, его последних построек. Груды резных камней отмечали фундамент замка и всех больших зданий, расположенных вокруг холма. Их, должно быть, были дюжины и дюжины. Особняки, ворота, улицы, храмы — Адзути был чудом архитектуры, но после смерти Нобунаги, за год до рождения фехтовальщика, Адзути превратился в то, что они видели сейчас.
Однако Мусаси только что прокомментировал не Адзути. На берегу стоял высокий, красивый мужчина, одетый в шафрановые одежды.
Дзенбо стоял именно там, куда они направлялись, чтобы пришвартовать лодки. Свежий, как роса, и улыбающийся своей фирменной улыбкой, монах, казалось, не столкнулся ни с какими трудностями на своем пути сюда.
— Как, черт возьми, ты умудрился добраться сюда раньше нас? — спросил Мусаси, пожимая монаху руку.
— Путешественники могут быть очень щедры к бедному слепому монаху во время его паломничества, — ответил тот, состроив жалостливую мину. Судя по всему, именно она и помогла ему попасть в Адзути.
— Ты воспользовался главной дорогой? — озадаченно спросил Ронин.
— Да, — весело ответил Дзенбо. — Две повозки, и меня высадили прямо у подножия холма. Последняя группа даже накормила меня персиками.
— Персиками? — спросила Юки, злясь на монаха за его беспечность.
Дзенбо наклонил голову, чтобы лучше слышать, и когда Киба, последний из них, сошел с лодки, улыбка монаха вернулась.
— Как прошло ваше путешествие? — спросил он.
— Насыщенно событиями, — ответил Мусаси. — Но мы все здесь.
— Да, мы здесь, — ответил Дзенбо. — По милости…
— …наших клинков, в основном, — перебил его Тадатомо.
— Ты что-нибудь нашел? — спросил Ронин.
Улыбка почти исчезла.
— Возможно, тебя это удивит, но поиск тайных входов на легендарные проклятые острова — не моя специальность, — ответил Дзенбо с искренним сожалением в голосе. — Я обыскал территорию замка, но ничего не нашел. Конечно, вы можете попробовать еще раз.
— Это может быть где угодно во владении, — сказала Юки, озвучивая знаки Амэ.
— И это большое владение, — с ужасом прокомментировал Мусаси.
Дзенбо постучал концом своего копья по ближайшему камню. Ощущение очень большого куска скалы пробежало по древку вплоть до руки и заставило его вздохнуть. Это ни к чему не приведет. Солнечный жар больше не ласкал его кожу, и, хотя недостаток света мало что значил для него, он предпочел бы быть не единственным, кто осматривает владение. Днем небо затянули тучи, и те, у кого были глаза, не смогли бы пользоваться ими ночью. Какие бы развалины он сейчас ни осматривал, они будут последними на сегодня.