В конце лестницы Сай приглашает его в длинный коридор, который без фонарей вдоль стен с синим, умирающим спекторием был бы погружён в темноту.
— Этот спекторий можно было бы использоваться и получше.
Сай весело на него смотрит.
— Да, Ваше… Тарик. Можно, если бы его использовали ещё до этой стадии. Но я обнаружил, что в этой форме, когда он столь быстро теряет свою энергию, спекторий почти не имеет восстановительного эффекта.
— Восстановительного эффекта?
Сай усмехается.
— Да. Вы всё увидите. Пойдёмте.
В конце коридора Сай подходит к огромной деревянной двери, запертой снаружи на деревянный засов. Тарик хмурится.
— Я думал, что мы просили о добровольцах, а не заключенных.
— Простите меня, гм, Тарик, но если бы мы позволили ему выйти из комнаты, то он напугал бы всю школу. Поверьте, все так, как должно быть.
Слабый крик эхом доносится с другой стороны двери, и есть какая-то спешка в том, как Сай поднимает деревянный засов, преграждающую вход и с громким стуком быстро прислоняет к стене.
Оказавшись внутри, они натыкаются на маленького мальчика лет шести или семи, который орет с силой, вредной для его легких на сердитую служанку, держащую поднос с фруктами и мясом.
— Я не хочу фрукты. Я же тебе сказал, что хочу заварной крем, — кричит мальчик, чуть не плача.
— Целитель Сай говорит, что вы должны есть полезную для здоровья пищу, молодой господин. Пожалуйста, вы же обожаете виноград. Хотите покушать его?
— Нет!
Молодой господин с силой отталкивает поднос, предлагаемый служанкой; она быстро восстанавливает равновесие, словно привыкла к таким припадкам.
— Достаточно! — рявкает Сай, произведя впечатление силой своего голоса даже на Тарика. — Джуя, ты находишься на моем попечении, пока полностью не поправишься. Что бы сказал на это твой отец?
Молодой господин Джуя выпячивает нижнюю губу, которая дрожит под тяжелым взглядом Сая.
— Но Сай, я чувствую себя лучше, видите? — Он оттягивает вниз щеки, чтобы как можно лучше показать глазные яблоки. — Красноты и опухоли нет. И кровотечение прекратилось. — Джуя обвинительно сверкает на служанку глазами. — По крайней мере, так сказала она.
Служанка, пожилая женщина с морщинами более глубокими, чем терпение, ставит поднос на кровать Джуя и потирает руки, словно хочет сложить с себя ответственность.
— Я собираюсь рассказать вашей матери об этой истерике, господин Джуя, — она грозит ему пальцем. — Ей будет за вас стыдно.
— Не говори маме! — просит Джуя. — Смотри, я ем виноград, Тая. Я его ем. Видишь?
Он запихивает три большие виноградины в рот, и продолжает говорить, пока жуёт. — Они вкусные, правда. Такие вкусные.
Она не отводит от него взгляда.
— Ну хорошо. Может, может всё же не придётся говорить госпоже Суян.
— Нет, — соглашается он. — Тебе не нужно. Видишь?
В его рот отправляется больше винограда, и в этот раз он берет большой ломтик мяса и машет им перед её носом.
— Я съем даже телятину.
Тая кивает.
— Хорошо. Такой послушный маленький господин.
Тарик задумывается, поступал ли он так, когда был маленьким, и мысленно съёживается, когда понимает, что это вполне могло быть так. Только он вредничал не по поводу еды, а по поводу приема ванны. Он ненавидел ходить в ванну с матерью, и купаться с женщинами вместо того, чтобы сопровождать отца и купаться с мужчинами. Но мама настаивала, что разговоры мужчин не предназначены для ушей мальчика, от чего ему еще больше хотелось пойти с ними.
Сай подходит к кровати Джуя и поднимает подбородок мальчика, пока тот жует.
— Весьма примечательно, — говорит он. — Опухоль почти сошла, всего за короткое время от восхода до заката.
Он поворачивается к Тарику.
— Вы должны знать, что отец Джуя, дворянин из высшего класса, добровольно предложил его для наших экспериментальных процедур со спекторием. Клянусь вам, этот мальчик был на грани смерти всего два дня назад. В ту ночь, когда его принесли, я думал, мы его потеряем, — глаза Джуя становятся большими от этого откровения.
Тарик подходит ближе, приказав Патре ждать у двери. Ноздри мальчика покрыты высохшей коркой крови, также его уши; лопатки резко выдаются, а его руки полностью можно обхватить ладонью ребенка. Тарик видит, насколько всё было плохо. Однако если он немного наберет в весе, мальчик будет выглядеть совершенно здоровым, ни в коем случае не больным. Трудно представить, что всего два дня назад жизнь от него ускользала, в то время как сейчас все, в чем он нуждался, это хорошая ванна и еда. Много еды.