И почему я задаю себе такие глупые вопросы?
Если верить Ролану, я должна буду стать любовницей торговца. Не должно ли это беспокоить меня больше?
Но я собираюсь бежать, говорю я себе. И уже скоро — до того, как мы доберёмся до города Аньяр.
Чат возвращается, и разжигает огонь в небольшой выкопанной им яме. Ролан принимается давить и варить листья, затем протягивает их мне, чтобы я приложила к лицу. Должна признать, что они сразу же вытягивают жар из моих щек. Он бросает остальные листья в горшок и варит их немного дольше. Через некоторое время он дует на зеленый, пенистый отвар и оборачивает кусок льна вокруг котелка, чтобы не обжечь руку. Он бросает в него кусок чего-то, похожего на сахар, потом добавляет порошок из баночки и несколько секунд помешивает. Затем осторожно протягивает котелок мне.
— Осторожно. Отвар горячий. Делай маленькие глотки.
Я в ужасе от того, что в такую жару мне придётся пить что-то горячее. Это больше похоже на наказание, а не на лекарство.
— Что это? Пахнет ужасно.
Благодаря сахару запах на самом деле сладкий, но я хочу усложнить жизнь Ролану. Чего-то другого он не заслуживает. И, кроме того, я привыкла инстинктивно врать.
— Это козий виноград. Оно увлажнит кожу, и ускорит процесс заживления твоих ожогов. Тебе надо выпить все.
Но я уже его пью. Напиток восхитителен, и смягчает мое пересохшее горло, хотя и обжигает. Кусочки листьев застревают в зубах, и Ролан велит их жевать, чтобы полностью использовать отвар. Я почти готова поблагодарить его, но не могу заставить себя сделать это. Ведь единственная причина, по которой он мне помогает — это возможность получить высокую цену за все хлопоты, которые у него были со мной. Должно быть мы недалеко от города. Они хотят, чтобы их драгоценный груз исцелился, прежде чем представить его не базаре.
— А ты сам не хочешь немного выпить? — спрашиваю я, поднимая котелок выше, чтобы допить последние капли.
Но эта мысль лишь мимолётна, напиток начинает действовать.
Мир исчезает в сужающейся дыре, оставляя в конце только ещё ухмыляющееся лицо Ролана, прежде чем я теряю сознание.
14
.
ТАРИК
Рашиди без приглашения входит в покои Тарика. Тарик лежит в своей массивной кровати, на том самом месте, где раньше лежал отец. Жутко спать в комнате, где умер отец, в кровати, где его отец исхудал до костей. Рашиди поднимается по лестнице, и садится перед Тариком на край кровати. Тарик не смотрит на него, а продолжает гладить лежащую рядом Патру и смотреть на фреску, нарисованную на высоком потолке.
— Караваны отправились в Пелусию и Серубель, Ваше Величество.
— Нам нужен спекторий Серубеля, Рашиди. Ты бы видел этого мальчика, Джуя. Он находился на пороге смерти и полностью выздоровел за два солнечных цикла.
Рашиди вздыхает.
— Конечно, я не мог видеть мальчика, сир, так как остаюсь во дворце, где мое место.
— Я должен знать свой народ, — говорит Тарик. — А единственный способ узнать его по-настоящему, это смешаться с моими подданными.
Это самый благородный мотив, который у него есть, чтобы выходить из дворца, но существуют также эгоистичные, и они оба это знают. Кроме того, Рашиди остаётся во дворце не так часто, как утверждает. В конце концов, он защитник народа Теории. Его обязанности требуют, чтобы он находился среди её жителей.
Рашиди не спорит, а, значит, у него есть скрытые причины лично доставить сообщение о караванах. Тарик напрягается и ждет.
Рашиди откашливается.
— Как ваш доверенный советник, Ваше Величество, я должен рекомендовать вам послать караван еще и в Хемут.
Тарик переводит осторожный взгляд на своего друга.
— Зачем?
— Что бы начать переговоры о браке, конечно.
Он резко садиться, пугая и Патру, и Рашиди.
— И на ком хочет жениться Сетос?
И это в его пятнадцать? Проклятье, во что вляпался его брат? Разве Тарик не ясно выразился, когда сказал, что ему хватает поводов для волнения? Несомненно, Сетос ведь не сделает из себя посмешище из-за симпатичной посланницы, которую представили при дворе?
— Это была не моя идея пригласить ее на ужин во дворец, — ворчит Тарик.
Только слепой не заметил бы внимания, которое уделял ей Сетос.
— Вы неправильно меня поняли, сир. Невеста, о которой я говорю, предназначается вам.
Вот как? Рашиди придерживается того же мнения, что и Сетос; они оба хотят повесить ему на шею женщину. Даже женить. Еще один рот, который нужно кормить, чувства, о которых нужно заботиться, и без сомнения, свадьба — дорогое удовольствие. Да ещё в такое время! Это почти немыслимо.