Она сглатывает.
— Я не знаю, о чем вы.
Тарик жестом обводит комнату.
— Вы видите всех этих мужчин? Они все должны умереть из-за вашей небрежности. Они все, без исключения, видели вас, барышня Сепора; на самом деле они даже преследовали вас через весь дворец и если учесть то, что мне доложили, были вынуждены прикоснуться к вам. Согласно закону, они все заслуживают смерти. Что вы об этом думаете?
Ее дыхание становиться неровным.
— Я думаю, Ваше Величество, что это несправедливо, — быстро отвечает она. — Это не их вина, что я сбежала.
— На самом деле их, — ворчливо парирует Рашиди. — Это одна из двух их обязанностей: женщин удерживать внутри, а злоумышленников не впускать внутрь. На самом деле, это совсем несложно.
Глаза Сепоры широко раскрываются и становятся такими большими, как драгоценные камни, вплетенные в ее волосы. Ее прекрасная светлая кожа лица становится еще бледнее.
— А что с охранниками, которые приносят нам еду? И теми, что охраняют наше крыло? Они видели всех нас.
— Евнухи, — объясняет Тарик. — Евнухи — это…
— Я знаю, кто такие евнухи, Ваше Величество, — быстро прерывает она. Ее глаза блестят на солнечном свете, льющемся из окна, и Тарик снова пленен ее гневным взглядом. — Я ничего не знала об этом законе, иначе действовала бы по-другому.
— Говорите…
— О, это действительно необходимо, Ваше Величество? — Рашиди нетерпеливо машет рукой. — Возьмите ее в постель, если хотите, Ваше Величество, и она расскажет вам все истории, которые вы хотите услышать. А сейчас люди ждут, чтобы узнать…
— Да, конечно, — говорит Тарик. Он поворачивается к Доголу. — Так как барышня Сепора всего лишь пыталась добиться моего внимания, а не симпатии одного из моих охранников, они все прощаются за сегодняшние нарушения, и я хотел бы официально поблагодарить их за усилия. К вашей ежемесячной зарплате будет прибавлена выплата. Вы все свободны.
Сепора вздыхает с очевидным облегчением, когда мужчины чередой выходят из комнаты, живые и здоровые.
— Спасибо, Ваше Величество, — бормочет она, когда комната пустеет. — Извиняюсь за принесенные неудобства.
В этот раз она искренна. Похоже, барышня не может решить, довольна она им или рассержена.
А он ещё не может точно сказать, что предпочёл бы.
— Пожалуйста, присядьте. Думаю, нам нужно разобраться в некоторых деталях.
— Каких деталях, — ворчит Рашиди.
— Единственные детали, которые я хотела бы обсудить, это когда и как я могу получить свободу, Ваше Величество. Вы видите, что я не вписываюсь в ваш гарем.
— В самом деле? И почему же, барышня Сепора? Что вы имеешь против наложниц?
Она выпячивает подбородок.
— Ничего, конечно.
Ложь. Не то, чтобы его волновало, что она думает о наложницах или почему не хочет находиться в гареме. Он поддерживает разговор исключительно ради развлечения. И, к его радости, она легко заглатывает приманку, хотя старается вести себя дипломатично.
— Но, — продолжает она, — я проделала длинный путь из Серубеля и мне очень хотелось бы его закончить. Хочу попасть в кварталы низшего класса.
Правда.
Единственные серубелиянцы в Теории, насколько знает Тарик, это потомки освобожденных рабов, которые после освобождения приняли решение остаться здесь, а не возвращаться в своё примитивное государство. Они решили остаться, чтобы сделать своей профессией строительство пирамид и работать за плату вместо кнута или того немногого, что получали бы в своём старом королевстве. Если уж вкалывать, думает он про себя, то лучше работать в королевстве, просвещенном знанием, а не в том, где царит невежество. Они стали жизненно важной частью экономики Теории, и не только из-за своего умения обрабатывать спекторий; построение пирамид уже давно рассматривалось как низшая работа, которая требует много сил и никаких мыслительных способностей.
Но Тарик смотрит на это немного в другом свете.
В конце концов, его лучший архитектор пирамид — серубелиянка. Её проекты превосходят всех прошлых королевских архитекторов, а ее знания о возможностях использования спектория более чем обширны.
Он открыто изучает Сепору, в то время как она чувствует себя некомфортно под его взглядом. Что делать с наложницей, которая не хочет быть наложницей, но вместо этого готова жить тяжелой жизнью в кварталах низшего класса? Ах, если бы он только мог отказаться от «привилегии» быть королем. Но долг и обязанность имеют большую власть, чем его желания.
Все же Сепора предлагает ему облегчение от его тяжёлой ноши, от бремени его обязанностей. Впервые с тех пор, как не стало его отца, он по-настоящему повеселился. Какими будут её следующие слова? Как она поступит? И эти ее глаза. Серебряная смесь правды и лжи кружится за длинными черными ресницами. Он на мгновенье огорчается, что она не хочет остаться здесь, во дворце. Но он не может винить ее при дынных обстоятельствах.