– Все мы люди, Тесса.
– Знаю. И даже если ты видишь, что в моральном отношении Ву далек от идеала, его чрезвычайно острый ум от этого не становится менее острым.
– Должен признаться, что, произнося свою страстную речь, я руководствовался скорее личными мотивами, чем стремлением, так сказать, выполнить общую задачу. Я действительно очень хочу, чтобы «Суперлайт» как можно быстрее летел к Ближней звезде, но мотивы моих желаний не имеют никакого отношения к задачам экспедиция.
– Понимаю. И все-таки я очень благодарна тебе, – Тесса смахнула слезнику с ресниц.
Немного растерявшийся Крайл обнял и поцеловал ее.
Глава 79
Пока что это была обычная, ничем не примечательная тусклая звездочка. В сущности Крайл Фишер вообще потерял бы ее из виду, если бы не укрепил на иллюминаторе особую сетку из концентрических кругов и радиусов, в центре которой и располагалась теперь Ближняя звезда.
– Даже обидно: она ничем не отличается от обычной звезды, – сказал он; теперь он почти постоянно пребывал в мрачновато-угрюмом настроении.
– Так ведь это и есть самая обыкновенная звезда, – отозвалась Мэрри Бланковиц. В этот час кроме них у иллюминатора никого не было.
– Я хотел сказать, что она выглядит как очень слабая звезда. А ведь мы совсем рядом, – поправился Крайл.
– Рядом – понятие относительное. Пока что нас разделяет десятая доля светового года. Это не так уж мало. Капитан Вендель распорядилась выходить из гиперпространства в этой точке – думаю, просто на всякий случай. Я бы предложила перейти в обычное пространство намного ближе. Очень хочется, чтобы мы уже сейчас были рядом со звездой. У меня не хватает терпения.
– Но, Мэрри, как раз перед последним переходом вы собирались домой.
– Да нет, я не собиралась. Меня просто уговорили. Но после вашей короткой речи поняла, что я – последняя дура. Я считала само собой разумеющимся, что мы вернемся на Землю и очень скоро полетим снова. Но вы меня легко разубедили. А я так хотела проверить нейронный детектор. Упоминание о нейронном детекторе взволновало и Крайла. Ведь, очевидно, обнаружить разумную жизнь в тысячу раз важнее, чем изучать все эти камни, металлы, льды и газы, которые не так уж сильно отличаются от того, что люди привыкли видать в Солнечной системе.
– Почувствует ли детектор разум на таком расстоянии? – осторожно поинтересовался он. Мэрри отрицательно покачала головой.
– Нет. Для этого нужно подойти намного ближе. Добираться отсюда до Ближней звезды с обычными скоростями невозможно – на это уйдет не меньше года. Сейчас мы сделаем кое-какие наблюдения и, как только капитан убедится, что все в порядке, совершим еще один переход через гиперпространство. Надеюсь, самое позднее через два дня мы окажемся приблизительно в двух астрономических единицах от Ближней звезды. Вот тогда я смогу включить нейронный детектор и заняться полезным делом. А пока я чувствую себя на корабле просто лишней, каким-то балластом.
– Понимаю. Это ощущение мне знакомо, – мрачно заметил Крайл.
– Простите меня, Крайл. Я не имела в виду вас, – виновато сказала Мэрри.
– Вы могли бы сказать это и про меня. От меня скорее всего не будет никакого проку, на какое бы расстояние к Ближней звезде мы ни подошли.
– Ну как же, вы будете очень нужны, если мы обнаружим разумную жизнь. Только вы сможете вести переговоры с роторианами, ведь вы сами роторианин.
– Роторианином я был всего лишь несколько лет, – Крайл невесело улыбнулся.
– Разве этого недостаточно?
– Увидим. – Он решительно сменил тему:
– Вы уверены, что нейронный детектор будет работать?
– Совершенно уверена. В Солнечной системе нам удавалось проследить за движением каждого поселения по одному лишь плексоновому излучению.
– Плексоновому?
– Плексонами я назвала некоторые характеристики фотонных комплексов мозга млекопитающих. Вы знаете, на небольшом удалении детектор обнаруживал даже одну лошадь, а скопление множества людей мы в состоянии зафиксировать и на астрономических расстояниях.
– Но почему именно «плексоны»?
– От слова «комплекс». Вот увидите, когда-нибудь плексоны будут использоваться не только для обнаружения разумной жизни, но и для исследования самых тонких функций человеческого мозга. Я даже придумала название для такой науки – плексофизиология. А может быть, плексонейроника.
– Вы придаете такое большое значение названиям? – спросил Крайл.
– Да, конечно. Удачные названия позволяют короче и точнее выразить мысль. Не нужно употреблять длинноты вроде «область науки, которая изучает взаимосвязи между тем-то и тем-то». Скажешь просто «плексонейроника» – и все становится ясно. Аббревиатуры экономят время на то, чтобы думать о более важных вещах. Ну и потом… – Мэрри замялась.
– Что, есть и другие причины?
– Если я предложу какой-либо термин и он станет общепринятым, одного этого будет достаточно, чтобы мое имя хотя бы вскользь упоминалось в истории науки. Например, так: «Термин «плексон» впервые был предложен Мэррилин Оджиной Бланковиц в 2237 году в ходе первого в истории человечества полета со сверхсветовой скоростью на корабле «Суперлайт». Маловероятно, что мое имя будут упоминать где-то еще или по какой-то другой причине, но мне и этого достаточно.