– Ты права. Я хотела спросить, почему комиссар Питт сказал, что он все устроит? Я уже неоднократно просила его, и он всегда отказывал. Он не хотел посылать на Эритро никого, кроме нескольких специалистов. – Понимаешь, я попросила его по-другому. – Марлена немного помедлила. – Я сказала, что я все знаю: он хочет отделаться от тебя, а сейчас ему предоставляется очень Удобный случай.
Юджиния так резко вдохнула воздух, что даже поперхнулась и раскашлялась, глаза у нее заслезились. Немного успокоившись, она упрекнула дочь:
– Как ты могла так сказать?
– Мама, это же правда. Я бы никогда не сказала ничего подобного, если бы не знала, что это правда. Я же слышала, как ты говоришь с ним и о нем. Все настолько ясно, что и ты, конечно, все это знаешь. Ты его раздражаешь, и он хочет, чтобы ты вообще перестала его беспокоить по любому поводу. И это тебе тоже хорошо известно.
Юджиния сжала губы, потом сказала:
– Знаешь, дорогая, теперь мне придется раскрывать перед тобой все мои секреты. Мне совсем не нравится, что ты выпытываешь подобное.
– Я знаю, мама, – Марлена опустила глаза. – Прости меня.
– Но все же кое-чего я не понимаю. Не было никакой надобности говорить Питту, что я его раздражаю, он и так это знает. Почему же он не разрешил мне полететь на Эритро, когда я сама просила его?
– Потому что он ненавидит все, что имеет отношение к Эритро.
Одного желания избавиться от тебя мало, чтобы преодолеть его отвращение к этой планете. Но на этот раз я говорила не только о тебе. Я полечу вместе с тобой.
Юджиния наклонилась и положила руки на разделяющий их стол.
– Нет, Молли… Марлена. Эритро – не лучшее место для тебя. И потом – я же улечу не навсегда. Я получу все свои данные и вернусь, а ты останешься на Роторе и будешь меня ждать.
– Боюсь, мама, так не получится. Я знаю, что Питт согласился отправить тебя на Эритро, потому что только так он может избавиться и от меня. Вот поэтому он не разрешал лететь тебе одной и легко согласился, когда я сказала, что мы полетим вдвоем. Понимаешь?
– Нет, не понимаю, – пожала плечами Юджиния. – В самом деле ничего не понимаю. При чем здесь ты?
– Во время нашего разговора с Питтом я дала ему понять, что знаю его мысли, – я имела в виду, что он не против отправить куда-нибудь подальше и тебя, и меня. Так вот, когда я ему это сказала, его лицо превратилось в застывшую маску, он явно хотел, чтобы оно вообще ничего не выражало. Он знал, что я могу читать и по выражению лица, и по всяким другим штукам, и, мне кажется, не хотел, чтобы я догадалась о том, что он думает. Но ведь застывшая маска тоже говорит, и немало. И потом нельзя заморозить все, что выражает мысли. Например, ты моргаешь и, я думаю, сама не замечаешь этого.
– Значит, ты уже знала, что он хочет избавиться и от тебя.
– Хуже. Он испугался, он боится меня.
– Почему он должен тебя бояться?
– Наверно, он ненавидит меня за то, что хочет скрыть что-то, а я все понимаю, – Марлена тяжело вздохнула. – Не он один, многие меня не терпят за это.
– Это я могу понять, – согласно кивнула Юджиния. – Под твоим взглядом человек чувствует себя совершенно обезоруженным, я имею в виду – интеллектуально обезоруженным. Он тщательно скрывает свои мысли, а ты непрошено вторгаешься в них.
Юджиния внимательно посмотрела на дочь.
– Иногда и я себя так же чувствую. Я теперь изредка оглядываюсь назад и думаю, что ты беспокоила меня, еще когда была совсем ребенком. Тогда я обычно успокаивала себя тем, что ты необычно, не по годам умна…
– Мне кажется, я и в самом деле умная, – быстро вставила Марлена.
– Да, конечно, но в тебе было и что-то другое, хотя тогда я и не могла понять, что же это такое. Скажи, тебе неприятно говорить на эту тему?
– С тобой – нет, – ответила Марлена, но в ее голосе почувствовалась настороженность.
– Тогда объясни, почему ты не пришла ко мне я не рассказала все еще тогда, когда в первый раз заметила, что можешь делать то, чего не могут другие дети, а не исключено, что и взрослые?
– Честно говоря, один раз я попробовала, но у тебя не хватило терпения меня выслушать. Я хочу сказать, ты, конечно, не говорила ничего такого, но было видно, что ты очень занята и не можешь отвлекаться на всякие детские глупости.
У Юджинии округлились глаза:
– Я сказала, что это детские глупости?
– Словами ты не сказала, но мне достаточно было того, как ты посмотрела на меня и как держала при этом руки.
– Тебе нужно было быть настойчивее.
– Я была всего лишь ребенком. А у тебя хватало и своих забот – и комиссар Питт, и отец.
– Ладно, забудем об этом. У тебя есть еще что сказать о наших сегодняшних делах?
– Только одно, – ответила Марлена. – Когда комиссар Питт говорил, что отпустит нас, он сказал это так, что я поневоле подумала: он чего-то недоговаривает, о чем-то умалчивает.
– О чем же, Марлена?
– В том-то и дело, мама, что я не знаю. Я же не умею читать мысли. Я замечаю только всякие внешние штуки, а по ним можно только иногда догадываться. И все-таки…
– Что все-таки?
– У меня такое ощущение, что он не сказал о чем-то очень плохом, может быть, даже страшном.
Глава 23
Конечно, подготовка к отлету заняла у Юджинии много времени. Во-первых, на Роторе оставалось много дел, которые никак нельзя было решить в один день. Во-вторых, необходимо было все уладить в отделе астрономии, проинструктировать коллег, назначить своего первого помощника временно исполняющим обязанности главного астронома. Наконец, несколько раз пришлось встретиться с Питтом, который теперь был поразительно невнимателен.