– Видишь ли, я люблю тебя, потому что когда-то я был тобой.
– Как так?
– Нет, конечно, я не был молодой леди с прекрасными глазами и даром проницательности. Я хотел сказать, что в молодости был некрасив и думал, что никто поэтому меня не любит. Я знал, что умен, и никак не мог понять, почему никто не любит меня за мой ум. Мне казалось несправедливым, что мои положительные качества никто не замечает, а отрицательные видят все. Тогда, Марлена, я был оскорблен и разозлен; я решил, что никогда не буду относиться к людям так, как они относились ко мне. Правда, мне так и не представилась возможность воплотить это благородное решение в жизнь. Потом я встретил тебя и увидел в тебе себя. Ты далеко не так некрасива, как был я, и намного умнее меня, но я не буду возражать, если тебе повезет больше, – Генарр широко улыбнулся. – Я как бы получил еще один шанс, намного лучший шанс. Но хватит об этом. Я думаю, ты пришла поговорить не на эту тему. Я не так проницателен, как ты, но уж в этом я уверен.
– Да, я хотела поговорить о маме.
– Ах так? – Генарр нахмурился и приготовился к неприятному разговору. – Так в чем дело?
– Вы знаете, она почти закончила свою работу. Если она соберется возвращаться на Ротор, она, конечно, захочет взять меня с собой. Должна ли я лететь вместе с ней?
– Я думаю, должна. Ты не хочешь этого?
– Нет, дядя Зивер, не хочу. Я чувствую, что мне необходимо остаться здесь. Вы не можете сказать комиссару Питту, что хотели бы задержать нас на Эритро? Придумайте какой-нибудь благовидный предлог. А комиссар, я уверена, будет только рад, особенно если вы сообщите ему, что по полученным мамой данным Немезида все-таки уничтожит Землю.
– Она сама сказала тебе об этом?
– Нет, но в этом не было необходимости. Вы можете передать Питту, что скорее всего мама будет только раздражать его настойчивыми требованиями предупредить Солнечную систему.
– Тебе не приходило в голову, что Питт не обязательно будет охотно следовать моим советам? Если он поймет, что я хочу оставить Юджинию и тебя на станции, он просто из желания досадить мне может приказать вам вернуться на Ротор.
– Я совершенно уверена, – спокойно возразила Марлена, – что комиссар охотнее оставит нас на Эритро, чем удовлетворится сомнительным удовольствием досадить вам. И потом, вы сами хотели бы, чтобы мама осталась, потому что вы… потому что она вам нравится.
– Очень нравится. И, кажется, это на всю жизнь. Беда в том, что я не нравлюсь твоей маме. Ты мне как-то сама сказала, что ее мысли до сих пор заняты твоим отцом.
– Дядя Зивер, вы нравитесь ей все больше и больше. Вы ей очень нравитесь.
– Марлена, нравиться не значит любить. Я уверен, ты уже поняла это.
– Я говорю о пожилых, – сказала Марлена и покраснела.
– Вроде меня, – Генарр запрокинул голову и расхохотался, потом сказал:
– Прости меня, Марлена. Я просто хотел сказать, что старики всегда считают, что молодые люди еще ничего не знают о любви, а молодые уверены, что старики уже все забыли. Ты знаешь, и те и другие неправы. А почему ты считаешь, что тебе необходимо остаться на Эритро? Уж, конечно, не из-за того, что тебе нравлюсь я.
– Конечно, вы мне нравитесь, даже очень нравитесь, – серьезно сказала Марлена. – Но здесь я хочу остаться по другой причине: мне нравится Эритро.
– Я объяснил тебе, что это очень опасная планета.
– Но не для меня.
– Ты все еще уверена, что чума тебя не тронет?
– Конечно, не тронет.
– Но как ты можешь знать?
– Просто знаю. Я всегда знала это, даже когда была на Роторе. Я не могу не знать.
– Разумеется, не можешь. Ну а после того, как мы рассказали тебе о чуме?
– Это ничего не изменило. Здесь я чувствую себя в полной безопасности. Даже в большей безопасности, чем на Роторе. Генарр медленно покачал головой.
– Должен признаться, этого я не понимаю. – Он внимательно посмотрел на серьезное лицо девушки, на ее темные глаза, полуприкрытые роскошными ресницами, и продолжил:
– Тем не менее, Марлена, разреши мне попытаться на пальцах объяснить тебе смысл твоих слов – конечно, если у меня что-то получится. Ты хочешь сказать, что на Эритро у тебя свое дело и ты намерена любой ценой остаться на планете?
– Да, – просто ответила Марлена. – И я надеюсь, что вы мне поможете.
Глава 41
Юджиния Инсигна была вне себя от гнева. Негромко, но напряженным от волнения голосом она сказала:
– Зивер, он не может этого сделать.
– Почему же не может, Юджиния? – спокойно возразил Генарр. – Ведь он – комиссар.
– Но он не император, а Ротор – не абсолютная монархия. У меня есть гражданские права, и одно из них – свобода передвижения.
– Если комиссар намерен ввести чрезвычайное положение, то независимо от того, распространяется ли оно на всех или на одного человека, действие закона о гражданских правах временно приостанавливается. Более или менее так гласит Акт о правах, принятый в двадцать четвертом году.
– Но это же насмешка над всеми нашими законами и традициями, которые устанавливались с первых дней существования Ротора.
– Согласен.
– Если я заявлю протест, Питт окажется…
– Юджиния, выслушай меня. Оставь все как есть. Почему бы тебе и Марлене не побыть еще какое-то время на Эритро? Вам здесь больше чем рады.
– О чем ты говоришь? Это равносильно заключению без обвинения, без суда, без приговора. Нас заставляют оставаться на Эритро на основании какого-то деспотического указа…