– Не старайтесь сбить меня с толку, – раздраженно сказал Генарр. – Конечно, я знаю все это. Или вы думаете, что я лишился памяти? Из ваших слов я могу сделать вывод – заметьте, я могу еще и делать выводы, – что, сравнив мою прежнюю сканограмму со сделанной сегодня, вы не нашли никаких существенных отличий. Это так?
– У вас нет явных отклонений от нормы, но некоторые детали можно интерпретировать как свидетельство субклинической ситуации.
– Даже если вы не нашли ничего?
– Мы можем не заметить небольшие изменения, особенно если не знаем, где их искать. Как бы то ни было, командор, вы потеряли сознание, а раньше за вами такого не замечалось.
– Тогда сделайте еще одно сканирование мозга, когда я уже не сплю. Если изменения настолько ничтожны, что вы опять не сможете уловить их, то я спокойно смогу жить дальше и с этими изменениями. Но что с Марленой? Вы уверены, что с ней ничего не произошло?
– Командор, я уже сказала, что с ней, по-видимому, все в порядке.
В отличие от вас в ее поведении не было никаких аномалий. Она не теряла сознание.
– И теперь она в безопасности на станции?
– Да. Это она привела вас на станцию. Она вела вас, пока вы не потеряли сознание. Вы не помните?
Генарр покраснел и пробормотал что-то невразумительное.
– Командор, не лучше ли будет, если вы сами расскажете все, что помните, – насмешливо сказала д'Обиссон. – Расскажите все, любая деталь может оказаться очень важной.
Генарр попытался вспомнить, и его неуверенность возросла. Ему казалось, что все происшедшее с ним и Марленой было очень давно, так давно, что все детали уже стерлись в памяти; так бывает, когда стараешься вспомнить сон.
– Марлена снимала защитный костюм, – начал Генарр и неуверенно продолжил:
– Я правильно говорю?
– Совершенно правильно. Она пришла без костюма. Потом посылали человека, чтобы забрать его.
– Да, конечно. Когда я понял, что она делает, я хотел было остановить ее. Я помню, доктор Инсигна что-то крикнула, и это меня насторожило. Марлена была сравнительно далеко от меня, у ручья. Я пытался крикнуть, но был настолько растерян, что в первые мгновения потерял дар речи. Я хотел… я хотел…
– Бежать к ней, – вставила д'Обиссон.
– Да, но… но…
– Но вы вдруг обнаружили, что не в состоянии сделать и шага. Вы были почти парализованы. Я правильно говорю?
– Да, – кивнул Генарр, – конечно. Я хотел бежать, но, знаете, как иногда бывает в кошмарном сне, когда за вами гонятся, вы хотите, но почему-то не можете убежать от преследователя?
– Да, такие кошмары могут присниться любому. Обычно это бывает, когда мы во сне ухитряемся руками или ногами запутаться в постельном белье.
– Вот и тогда все было как во сне. В конце концов голос ко мне вернулся, я что-то крикнул Марлене, но без защитного костюма она, конечно, не слышала меня.
– Чувствовали ли вы слабость?
– Пожалуй, нет. Скорее беспомощность и замешательство. Мне казалось, что бесполезно даже пытаться бежать. Потом Марлена увидела меня и сама помчалась ко мне. Должно быть, она каким-то образом поняла, что со мной что-то случилось.
– Она не испытывала никаких затруднений, бежала легко. Я правильно говорю?
– Вроде бы легко. Кажется, она без труда добежала до меня. Потом мы… Рэне, не буду сочинять, я не помню, что было потом.
– Потом вы вдвоем пришли на станцию, – спокойно закончила за него д'Обиссон. – Она поддерживала вас, помогала вам идти. На станции вы сразу потеряли сознание, ну а потом оказались здесь.
– И вы думаете, что я заразился чумой.
– Я думаю, что с вами произошло что-то нетривиальное, но в вашей сканограмме я не обнаружила никаких аномалий, и это мне совершенно непонятно. Вот так обстоят дела.
– Не могло ли это быть обычным нервным потрясением? Я увидел, что Марлена в опасности… Если она стала снимать защитный костюм, значит… – Генарр не решился закончить мысль.
– Значит, ее внезапно поразила чума? Вы это хотели сказать?
– Да, я подумал об этом.
– Но она чувствует себя великолепно. Вы не хотите еще отдохнуть?
– Нет, спасибо. Я уже совсем проснулся. Делайте поскорей вторую сканограмму, чтобы убедиться, что никаких изменений у меня нет. Я говорю так уверенно, потому что сейчас чувствую себя намного лучше, особенно после того, как исповедался перед вами. А потом, что бы вы ни говорили, я должен заняться делами.
– Командор, даже если результаты сканирования окажутся очень благоприятными, вы останетесь здесь еще по меньшей мере на сутки. Для обследования. Надеюсь, вам не надо объяснять необходимость этого.
Генарр притворно застонал:
– Вы не посмеете. Я не могу лежать без дела и смотреть в потолок целых двадцать четыре часа.
– Вам и не придется смотреть в потолок. Мы можем установить здесь видеостенд, чтобы вы смогли читать или смотреть головизнонную программу. Вам разрешается даже принять одного-двух посетителей.
– Надо полагать, посетители тоже будут изучать меня?
– Разумеется, позже мы можем расспросить и их. Но сначала мы еще раз установим сканер. – д'Обиссон повернулась, помедлила, снова обернулась к Генарру и с улыбкой сказала:
– Очень может быть, вы правы, командор. Ваши реакции кажутся мне вполне адекватными. Но ведь мы должны быть совершенно уверены в этом, не так ли? Генарр что-то проворчал в ответ, а когда д'Обиссон выходила, скорчил ей вслед рожу. Он решил, что это тоже вполне нормальная реакция.