Мы с Петронием дали клятву. Однажды мы отомстим.
Они жили, как и большинство горожан, в скромной квартире. Этажом выше, с общим колодцем во дворе и небольшим набором комнат, которые можно было обустроить по своему усмотрению.
Петро, мастерски владевший молотком, обустроил дом с иголочки. Майя всегда отличалась непринужденным шиком и, учитывая её работу у Па в «Септе», обставила его с шиком. Центром дома нашей матери была кухня и стол, где постоянно резали лук; мы с Хеленой любили отдыхать в комнате, где вместе читали. Сердцем любого дома, где жила Майя, был балкон. Там она держала горшок с растениями, устойчивыми к ветрам и небрежному обращению, а также потрёпанные шезлонги с горами измятых подушек, между которыми стоял бронзовый треножник, на котором она постоянно подавала орехи и изюмный пирог.
Я подумал, не пустили ли Анакрита в это святилище своих на этот раз. Он знал, как всё устроено. Ущерб, нанесённый им любимой террасе Майи, когда он разгромил её дом, был особенно ужасен.
Сегодня вечером со мной была Елена. Майя встретила её, фыркнув. «О, он привёл женщину, чтобы выведать все мои секреты, да? Думаешь, девичья болтовня меня смягчит?»
Элена беззаботно рассмеялась. «Я посижу с детьми». Мы мельком видели их, делающих уроки в гнетущей тишине: четверо детей Майи, которым было от шести до тринадцати лет, и Петронилла, дочь Петро, которая теперь жила здесь большую часть времени, потому что у её матери появился новый бойфренд. Петронилла окрестила последнее завоевание Сильвии «комком заплесневелого теста». Ей было одиннадцать, и она уже была язвительна. Пока что Петро оставался её героем, хотя и ожидал, что папина дочка вот-вот начнёт его презирать.
Тень омрачила лицо Майи. «Да», — настойчиво сказала она. «Да, Елена. Сделай это». Так дети поняли, что Анакрит был здесь, и им нужно было утешение.
Меня проводили на балкон. Майя закрыла за нами раздвижные двери. Мы сели рядом, на свои обычные места.
«Хорошо. Тебя кто-то навещал. Расскажи мне».
Теперь, когда мы остались наедине, я видел, как сильно потрясена Майя. «Я не знаю, чего он хотел. Почему именно сейчас, Маркус?»
«Что он сказал, что хотел?»
«Объяснения — не в его стиле, брат».
Я откинулся назад и медленно вздохнул. Вокруг нас доносился шум жилого района в сумерках. Здесь, на Авентине, всегда создавалось ощущение, будто мы высоко над городом и немного в стороне от центра. Изредка доносились звуки транспорта и труб. Ближе к нам с позолоченных крыш старинных храмов ухали совы. Доносились обычные запахи жареной рыбы и жареного чеснока, гомон разгневанных женщин, ругающих подвыпивших мужчин, усталые вопли больных или несчастных детей. Но это был наш холм, холм, где мы выросли с Майей. Это было место гаданий, богов листвы и освобождения рабов. Здесь когда-то жил Какус, отвратительный пещерный человек, и здесь бродило поэтическое общество, распевая глупые оды. Для нас эти ароматы едва заметно отличались от ароматов любого другого района Рима.
«Лучше начать с самого начала», — тихо сказал я Майе.
«Он пришёл сегодня утром».
«Если я хочу понять, что на самом деле задумал этот ублюдок, — тихо сказал я, — то начну с самого начала».
Майя молчала. Я смотрел на неё. Обычно сестру представляют себе восемнадцатилетней. Сегодня вечером, в мерцании керамической лампы, каждый год был отпечатан на ней. Мне было тридцать шесть; Майя была на два года моложе. Она пережила изнурительный брак, роды, смерть дочери, жестокое вдовство и последовавшие за ним финансовые трудности, а затем пару безумных интрижек. Было как минимум пару; я же её брат, откуда мне знать? Её самая большая ошибка была в том, что она позволила Анакриту наброситься на неё.
«Вы так и не сказали нам: это было серьезно?»
«Не для меня». Майя впервые настолько растерялась, что раскрылась. «Я встретила его, знаешь ли, после того, как он был ранен, и ты отвезла его к маме, чтобы он поправился». Майя была из тех дочерей, которые постоянно заглядывают к маме домой, чтобы разделить с ней капусту – присматривать за старым тираном. «После смерти Фамии однажды появился Анакрит. Он обращался со мной уважительно – это было изменением после того, как Фамия все эти годы использовала меня как скребок для обуви…»
«Он тебе понравился?»
«Почему бы и нет? Он был хорошо одет, хорошо говорил, хорошо занимал официальную должность...»
«Он рассказывал вам о своей работе?»
«Он рассказал мне, в чём дело. Он никогда не обсуждал детали... Я была готова», — призналась Майя. «Готова к интрижке».