– Да, шеф. Всё ещё я, всё ещё тут. Не кипиши.
– Язва ты деревенская, Липин. Лучше скажи, что есть чем порадовать.
– Пока только пара идей, нужно дождаться результатов анализов.
– Идеи – это хорошо, идеи двигают следствие, – Филин пробормотал как в пустоту и переключился в своей привычной манере: – Кощеев!
– Оу! – отозвался тот, даже не обернувшись на начальство.
– Здесь его заканчивай и на вскрытие. Возьми в приоритет.
– Хорошоу!
Удовлетворённо кивнув, Филин хлопнул Тима по плечу и указал тому на ворота.
– Пошли. Поделишься своими мыслишками за кофе.
– Вот святой ты человек, шеф.
– Да какой святой, Липин? Тебя ж если кофе не отпоить с утра, ты работать не сможешь нормально. Пошли заправлять твой бензобак.
Круглосуточная кофейня «Коп&Бар» удобно расположилась на соседней улице, совсем недалеко от участка, и практически всю местную полицию бариста знали как облупленных. В эту ночь выпала смена Стасика. Долговязому крепышу с напрочь зататуированным телом – за исключением лица и ушей, отданных под пирсинг, – это сокращение совершенно не шло. Но все вокруг давно называли его именно так.
– Какие люди, – добродушная улыбка затерялась в густой и прямой, как лопата, рыжей бороде. – Борис Борисыч, Тимофей Ильич, какими судьбами в такую рань?
– Стасик, чесслово, задолбал. Тебе так совсем перестанут деньги переводить, останешься с наличкой, как в средневековье.
– А что я? Я ничего. Я память тренирую! – протерев руки, Стасик закинул полотенце на широкое плечо, обтянутое клетчатой рубашкой.
– Да знаем мы, что ничего, – фыркнул Филин и добавил тише, едва слышно: – Сто раз уже проверили. Так! Мы отвлеклись. Стасик, приведи мне товарища капитана в рабочее состояние, будь добр.
– Да не вопрос! Как обычно, Тимофей Ильич?
– Ага. И пожевать что-нибудь, пока внутренности не свернулись.
– Ы! А выпечка вся вчерашняя. И, честно говоря, последние пончики как-то не задались. Но есть батончики. Те самые!
– Ты всё ещё их заказываешь, серьёзно? – Тим заметно оживился и даже повеселел. – Дай мне три.
– Всё для вас, всё для вас, – Стасик тут же зарылся в свои шкафчики. – Борис Борисыч, вы как? По классике?
– Да, будь так добр.
Через пару минут Стасик выставил на прилавок стаканы – капучино с солёной карамелью для Тима и какао для Филина, затем туда же легли три арахисовых протеиновых батончика. И Филин, и Липин расплатились переводами. Стасик только кивнул в ответ – раньше, конечно, он проверял каждый, оттуда и пошла привычка обращаться ко всем по имени и отчеству, но с завсегдатаями это было не нужно.
Филин с Тимом разместились за угловым столиком у окна, и Тим тут же вскрыл один из батончиков, впившись зубами в облитую шоколадом протеиновую массу.
– И что за «те самые батончики»? – поинтересовался Филин, как всегда, склонив голову набок, точно сова.
– Подрывника, помнишь, по ночи брали? Так же потом завалились к Стасику. Тенёв на нервах не ел дня два, наверно, у Стасика из еды, как назло, полный голяк, даже вчерашних пончиков не осталось. Стасик из своих личных запасов достал такие же батончики и отдал нам всю коробку, отметить. С тех пор и пошло.
– Дело Подрывника… Помню, помню. Последнее оно у Тенёва было. Скучаю я по упрямому барану, не хватает его в участке.
– Так говоришь, будто он помер. Всего-то на пенсию вышел.
– Это ж Тенёв! Для него пенсия всё равно что смерть, а то ты сам не понимаешь. Не умеет он на месте сидеть… Так! Что у нас по новому трупу? Ты сказал, есть какие-то догадки.
– Отморозок-то? Ну, так, наблюдения, скорее. Скажи мне, много людей так помирает? Чтоб замёрзнуть насмерть – я могу поверить, бомж так скончался или незадачливый турист, но гражданин-отморозок – человек приличный: чистый, подстриженный, ухоженный. Да и не в лесу он, а посреди города. Это первое. Второе. Поставь себя на место человека, умирающего от холода – не быстрая ж смерть. Ты бы что делал?
– Я бы, Липин, в такой ситуации не оказался. Но ладно, допустим. Наверное, искал бы помощи, звонил в подъезды. Возможно, даже вломился бы в какой-нибудь магазин, лишь бы согреться.
– Во-о-от! А он чистый. Недавно таяло всё, и это получается, он вообще ничего не касался руками – а это бред.