— Не старайтесь сбить меня с толку, — раздраженно сказал Генарр. — Конечно, я знаю все это. Или вы думаете, что я лишился памяти? Из ваших слов я могу сделать вывод — заметьте, я могу еще и делать выводы, — что, сравнив мою прежнюю сканограмму со сделанной сегодня, вы не нашли никаких существенных отличий. Это так?
— У вас нет явных отклонений от нормы, но некоторые детали можно интерпретировать как свидетельство субклинической ситуации.
— Даже если вы не нашли ничего?
— Мы можем не заметить небольшие изменения, особенно если не знаем, где их искать. Как бы то ни было, командор, вы потеряли сознание, а раньше за вами такого не замечалось.
— Тогда сделайте еще одно сканирование мозга, когда я уже не сплю. Если изменения настолько ничтожны, что вы опять не сможете уловить их, то я спокойно смогу жить дальше и с этими изменениями. Но что с Марленой? Вы уверены, что с ней ничего не произошло?
— Командор, я уже сказала, что с ней, по-видимому, все в порядке. В отличие от вас в ее поведении не было никаких аномалий. Она не теряла сознание.
— И теперь она в безопасности на станции?
— Да. Это она привела вас на станцию. Она вела вас, пока вы не потеряли сознание. Вы не помните?
Генарр покраснел и пробормотал что-то невразумительное.
— Командор, не лучше ли будет, если вы сами расскажете все, что помните, — насмешливо сказала д'Обиссон. — Расскажите все, любая деталь может оказаться очень важной.
Генарр попытался вспомнить, и его неуверенность возросла. Ему казалось, что все происшедшее с ним и Марленой было очень давно, так давно, что все детали уже стерлись в памяти; так бывает, когда стараешься вспомнить сон.
— Марлена снимала защитный костюм, — начал Генарр и неуверенно продолжил:
— Я правильно говорю?
— Совершенно правильно. Она пришла без костюма. Потом посылали человека, чтобы забрать его.
— Да, конечно. Когда я понял, что она делает, я хотел было остановить ее. Я помню, доктор Инсигна что-то крикнула, и это меня насторожило. Марлена была сравнительно далеко от меня, у ручья. Я пытался крикнуть, но был настолько растерян, что в первые мгновения потерял дар речи. Я хотел… я хотел…
— Бежать к ней, — вставила д'Обиссон.
— Да, но… но…
— Но вы вдруг обнаружили, что не в состоянии сделать и шага. Вы были почти парализованы. Я правильно говорю?
— Да, — кивнул Генарр, — конечно. Я хотел бежать, но, знаете, как иногда бывает в кошмарном сне, когда за вами гонятся, вы хотите, но почему-то не можете убежать от преследователя?
— Да, такие кошмары могут присниться любому. Обычно это бывает, когда мы во сне ухитряемся руками или ногами запутаться в постельном белье.
— Вот и тогда все было как во сне. В конце концов голос ко мне вернулся, я что-то крикнул Марлене, но без защитного костюма она, конечно, не слышала меня.
— Чувствовали ли вы слабость?
— Пожалуй, нет. Скорее беспомощность и замешательство. Мне казалось, что бесполезно даже пытаться бежать. Потом Марлена увидела меня и сама помчалась ко мне. Должно быть, она каким-то образом поняла, что со мной что-то случилось.
— Она не испытывала никаких затруднений, бежала легко. Я правильно говорю?
— Вроде бы легко. Кажется, она без труда добежала до меня. Потом мы… Рэне, не буду сочинять, я не помню, что было потом.
— Потом вы вдвоем пришли на станцию, — спокойно закончила за него д'Обиссон. — Она поддерживала вас, помогала вам идти. На станции вы сразу потеряли сознание, ну а потом оказались здесь.
— И вы думаете, что я заразился чумой.
— Я думаю, что с вами произошло что-то нетривиальное, но в вашей сканограмме я не обнаружила никаких аномалий, и это мне совершенно непонятно. Вот так обстоят дела.
— Не могло ли это быть обычным нервным потрясением? Я увидел, что Марлена в опасности… Если она стала снимать защитный костюм, значит… — Генарр не решился закончить мысль.
— Значит, ее внезапно поразила чума? Вы это хотели сказать?
— Да, я подумал об этом.
— Но она чувствует себя великолепно. Вы не хотите еще отдохнуть?
— Нет, спасибо. Я уже совсем проснулся. Делайте поскорей вторую сканограмму, чтобы убедиться, что никаких изменений у меня нет. Я говорю так уверенно, потому что сейчас чувствую себя намного лучше, особенно после того, как исповедался перед вами. А потом, что бы вы ни говорили, я должен заняться делами.