— Ты не можешь рассчитать это заранее?
— Нет. Для таких расчетов Ротор — далеко не лучшее место. Его орбита тоже постоянно нарушается, и нарушается очень сильно. На базе моих данных расчет точной траектории Немезиды будет очень трудоемким и потребует невероятно много машинного времени. И даже если вся эта работа будет выполнена, в ее результатах нельзя быть уверенным до тех пор, пока Немезида не подойдет к Солнечной системе намного ближе. К тому времени меня уже давно не будет в живых.
— Значит, ты не можешь сказать, насколько близко к Солнечной системе пройдет Немезида.
— Рассчитать это практически невозможно. Для этого нужно учесть гравитационное поле каждой звезды в радиусе десяти световых лет. А в конце концов малейший неучтенный фактор, отстоящий на два световых года, может привести к таким отклонениям, что результаты окажутся совершенно неверными. Например, расчеты могут показать высокую вероятность прямого столкновения Немезиды с Солнцем, а на самом деле Немезида пройдет вдали от Солнечной системы. Или наоборот.
— Комиссар Питт сказал, что, если люди в Солнечной системе захотят, к тому времени, когда к ним приблизится Немезида, все они могут улететь. Это правда?
— Может быть. Но возможно ли предугадать, что случится через пять тысяч лет? Какие события произойдут за этот срок и на что они повлияют? Можно только надеяться, что всем удастся спастись.
— Даже если их не предупредят, они сами обнаружат приближение Немезиды, — заметила Марлена, чувствуя неловкость из-за того, что ей приходится объяснять матери вещи, понятные любому астроному. — Обязательно обнаружат. Немезида будет все ближе и ближе, и через какое-то время станет ясно, что она приближается к Земле. Тогда они смогут точнее рассчитать ее путь.
— Но к тому времени у них останется намного меньше времени для того, чтобы подготовиться к эвакуации, если она окажется необходимой.
Марлена опустила глаза.
— Мама, не сердись на меня. Мне кажется, ты все равно будешь чувствовать себя несчастной, даже если спасутся все жители Солнечной системы. Тебя беспокоит что-то другое. Пожалуйста, не скрывай от меня.
— Ну хорошо, — согласилась Юджиния. — Мне страшно даже подумать о том, что Земля будет покинута человеком. Даже если все будет в полном порядке, даже если у землян будет достаточно времени для подготовки и эвакуация обойдется без жертв и несчастных случаев, мне не нравится сама мысль о том, что на Земле не останется ни одного человека. Я не хочу, чтобы Земля опустела.
— Но если это неизбежно?
— Тогда пусть будет, что будет. От судьбы не уйдешь, но все равно я не хочу, чтобы на Земле не осталось ни одного человека.
— Тебе жалко Землю? Потому что ты там училась, да?
— На Земле я специализировалась в астрономии. Я не люблю Землю, но дело не в этом. Земля — это прародина человека. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я не задумывалась над этим, когда была на Земле, но ведь именно там в течение многих геологических эпох развивалась жизнь. Для меня это не просто слова, здесь заложен глубокий смысл. Я хочу, чтобы жизнь на Земле существовала хотя бы ради прошлого. Мне кажется, я выразилась не совсем понятно…
— Отец был землянином, — заметила Марлена.
— Да, землянином, — Юджиния чуть сжала губы.
— И он вернулся на Землю.
— Да, если верить документам. Наверно, вернулся.
— Тогда я тоже наполовину жительница Земли. Правда?
— Марлена, все мы — земляне, — возразила Юджиния. — Мои прапрабабушка и прапрадедушка всю жизнь прожили на Земле. Моя прабабушка родилась на Земле. Мы все без исключения — потомки землян. И не только люди. На любом поселении любое живое существо — от вируса до дерева — тоже имеет земное происхождение.
— Но только люди знают об этом. И одни помнят лучше, чем другие. Ты иногда вспоминаешь об отце? — Марлена бросила мимолетный взгляд на мать и поморщилась.
— Понятно. Это меня не касается. Примерно так ты хочешь мне ответить.
— Да, примерно так. Но неважно, что я хочу. В конце концов, ты — его дочь и имеешь право знать. Да, изредка я думаю о нем. — Юджиния чуть заметно пожала плечами, потом спросила:
— Марлена, а ты думаешь о нем?
— Мне не о чем думать. Я его не помню. Я никогда не видела даже его голограмм.
— Да, тогда не имело смысла… — Юджиния запнулась.
— Когда я была маленькой, я часто задумывалась, почему одни отцы остались со своими детьми, а другие нет. Я думала, что те, кто остался, любят своих детей, а мой отец не любил меня.
Юджиния внимательно смотрела на дочь.