— Не понимаю, что ты имеешь в виду… — Юджиния никак не могла успокоиться, и голос ее все еще дрожал.
— Не склонна ли она к фантастически грандиозным претензиям, которые явно выглядят смешными?
— Конечно, нет. Она очень разумна… А почему ты спрашиваешь? Ты сам знаешь, что у нее не бывает никаких претензий, которые…
— Которые не были бы достаточно обоснованны. Я знаю. Она никогда не хвастает своей проницательностью, скорее, наоборот, демонстрирует свои способности неохотно, только подчиняясь обстоятельствам.
— Да, ну и что же из этого?
Генарр спокойно продолжал:
— Не претендовала ли она когда-нибудь на обладание особой интуицией? Не выражала ли она когда-либо уверенности в том, что какое-то определенное событие обязательно произойдет или, наоборот, ни при каких обстоятельствах не произойдет, не располагая никакими основаниями, кроме собственной уверенности?
— Нет, конечно, нет. Она всегда опирается на какие-либо свидетельства. Она действительно никогда не высказывает глупых необоснованных претензий.
— И все-таки в одном случае — я подчеркиваю, только в одном случае — она уверена в том, доказательств чему мы не знаем. Она убеждена, что чума Эритро не затронет ее. Она утверждает, что была уверена в безопасности Эритро еще на Роторе, а здесь, на станции, эта уверенность стала еще сильней. Она решила остаться здесь, твердо решила.
Глаза Юджинии округлились. Она поднесла руку ко рту, издала какой-то нечленораздельный звук, потом сказала:
— В таком случае… — и замолчала, не сводя глаз с Генарра.
— Да, — сказал Генарр с неожиданной тревогой в голосе.
— Ты не понимаешь? Ведь это же может быть последствием чумы! Изменяется сама Марлена, изменяется ее психика!
С минуту Генарр сидел неподвижно и раздумывал, потом сказал:
— Нет, этого не может быть. Ни в одном случае заболевания чумой мы не замечали ничего подобного. Это не чума.
— Но мозг Марлены не такой, как у всех. Чума может действовать на нее по-другому.
— Да нет же, — с отчаянием возразил Генарр. — В это я не могу поверить и никогда не поверю. Если Марлена говорит, что она уверена в своей безопасности, то ей и в самом деле ничто не угрожает, я в этом убежден. Значит, ее невосприимчивость к чуме может помочь нам решить загадку этой болезни.
Юджиния побледнела.
— Так вот почему ты хочешь, чтобы она осталась здесь? Чтобы использовать ее как инструмент для изучения чумы?
— Нет, этого я не хочу. Тем не менее Марлена намерена остаться, и поэтому она может оказаться полезной для исследования природы и причин чумы независимо от того, хотим мы этого или не хотим.
— И ты собираешься потакать ее глупому желанию? Какому-то извращенному желанию, которое она сама не может объяснить и которое и мне, и тебе представляется совершенно необоснованным и нелогичным. Ты всерьез полагаешь, что нужно позволить ей остаться на планете только на том основании, что она так хочет? И ты осмеливаешься предлагать мне такое?
— Да, в сущности я хотел бы предложить что-то в этом роде, — с трудом выговорил Генарр.
— Тебе легко предлагать, Марлена — не твой ребенок. Она — моя дочь. Она — единственное…
— Я знаю, — прервал Генарр. — Она единственное, что у тебя осталось от… Крайла. Не смотри на меня так. Я знаю, что ты так и не свыклась с потерей. Я понимаю твои чувства, — последние слова Генарр произнес тихо и мягко; казалось, он хочет погладить Юджинию по поникшей голове. — И все же, Юджиния, я думаю, в конце концов ничто не сможет остановить Марлену, если она так упорно хочет исследовать Эритро. Возможно, ее здравый смысл и абсолютная убежденность в невосприимчивости к чуме являются частью какого-то неизвестного нам механизма иммунитета. Если она совершенно убеждена в том, что чума не повлияет на ее психическое состояние, то, быть может, такая позиция и является барьером для чумы.
Юджиния вскинула голову; ее глаза горели.
— Ты говорила глупости. Ты не имеешь, права уступать какому-то внезапно возникшему романтическому капризу ребенка. Марлена для тебя чужая. Ты не любишь ее.
— Марлена для меня не чужая, и я люблю ее. Больше того, я восхищаюсь ею. Слепая любовь не позволила бы мне обрести уверенность в оправданности риска, а восхищение ее интеллектом позволяет. Подумай об этом.
Генарр и Юджиния неотрывно смотрели друг другу в глаза.
Доказательство
Глава 42
Упрямый Каттиморо Танаяма прожил не только отпущенный ему врачами год, но и захватил изрядную долю следующего; лишь после этого его долгая жизненная битва завершилась. Когда пришел его час, он покинул поле брани без единого слова и без малейшего вздоха, так что его смерть сначала зарегистрировали приборы и лишь затем заметили люди. Смерть Танаямы не вызвала много шума на Земле и осталась совсем незамеченной на поселениях, потому что старик всегда предпочитал выполнять свою работу, не привлекая излишнего внимания, и это ему очень хорошо удавалось. Наибольшее облегчение испытали те, кто имел с ним дело, кто знал его силу, кто зависел от его власти и политики. Тесса Вендель узнала о смерти Танаямы одной из первых по специальному каналу, по которому осуществлялась связь между ее центром и Уорлд-сити. Этого сообщения Тесса ожидала каждый день в течение многих месяцев, и все же ей не удалось избежать сильного потрясения. Что теперь будет? Кто придет на место Танаямы и какие последуют изменения? Конечно, она задумывалась об этом и раньше, но сейчас эти вопросы приобрели особую актуальность и вполне конкретный смысл. Получалось, что Тесса Вейдель, как и все другие участники проекта, вопреки очевидным фактам надеялась на то, что Танаяма будет жить вечно.