— От нас до Немезиды четыре миллиона километров?
— Да, а в Солнечной системе нас отделяло от Солнца сто пятьдесят миллионов километров. Здесь на таком расстоянии мы получали бы от нашего светила в сто раз меньше света и тепла, чем получаем сейчас. А в четырех миллионах километров от Солнца Ротор моментально испарился бы. Солнце намного больше, ярче и горячей Немезиды.
Марлена не видела лица Генарра, но, очевидно, ей было достаточно слышать его.
— Дядя Зивер, — сказала она, — вы говорите так, как будто очень хотели бы снова оказаться в Солнечной системе.
— Это моя родина; конечно, иногда я тоскую о ней.
— Но Солнце такое горячее и яркое. Оно же должно быть опасным.
— Да, если долго смотреть на него. Между прочим, тебе тоже не следует слишком долго смотреть на Немезиду. Отвернись, дорогая.
Сам Генарр не удержался и бросил еще один взгляд на звезду. Ее огромный красный диск висел на западной стороне небосклона. Кажущийся диаметр Немезиды был равен четырем градусам — в восемь раз больше, чем у Солнца, если смотреть на него со старой орбиты Ротора. Сейчас диск Немезиды был спокойным, но Генарр знал, что изредка на его красной поверхности на несколько минут появляется настолько ослепительное белое пятно, что на него невозможно смотреть. Чаще на поверхности звезды возникали темно-красные, едва видимые пятна. Генарр тихо приказал что-то автоматической системе управления, и самолет немного изменил курс, так что Немезида оказалась не прямо по курсу, а чуть сбоку. Марлена в последний раз внимательно посмотрела на звезду и перевела взгляд на расстилавшийся под ними ландшафт.
— К этому розовому свету постепенно привыкаешь, — сказала она. — Сейчас уже все кругом не кажется одинаково розовым.
Генарр и сам обратил на это внимание. Он улавливал различные оттенки и тона, и планета уже не казалась совершенно одноцветной. Реки и небольшие озера имели коричневатый оттенок и были темнее суши. Самым темным было, конечно, небо, потому что атмосфера Эритро почти не рассеивала красный свет Немезиды.
Угнетающее впечатление производила безжизненность планеты. Даже на крошечном по сравнению с Эритро Роторе можно было увидеть зеленые поля, желтые колосья, яркие фрукты, шумливых животных — все цвета и звуки, неизменно сопровождающие места, где живет человек. На Эритро царили тишина и неподвижность.
— Дядя Зивер, на Эритро есть жизнь, — неожиданно сказала Марлена.
Генарр так и не понял, хотела ли Марлена задать вопрос, констатировать факт или ответить на его не высказанную вслух, но понятную ей мысль. Утверждала ли она что-то или искала у него подтверждения?
— Конечно, — сказал Генарр. — Жизнь здесь везде. Прокариоты живут не только в водоемах, но и в пленке воды, обволакивающей частицы почвы.
Через некоторое время на горизонте показалась темная узкая полоса океана, постепенно она становилась все шире и шире. Генарр искоса посмотрел на Марлену. Конечно, она читала о земных океанах и, должно быть, видела их в головизионных программах, но ничто не может заменить непосредственного восприятия. Генарр видел берег океана во время своей единственной туристической поездки на Землю, но до сих пор ему не приходилось оказываться над океаном, где, куда ни глянь, нет берегов, поэтому он не мог сказать, какие чувства вызовет у него самого это воздушное путешествие.
Самолет летел уже над водой; суша постепенно превращалась во все более узкую полоску и наконец совсем исчезла из виду. У Генарра как-то странно засосало под ложечкой. Он вспомнил слова древней поэмы, где говорилось «о море винного цвета». Действительно, казалось, под самолетом катятся волны темно-красного вина, кое-где увенчанные розовой пеной.
В этом безбрежном океане, конечно же, не было никаких маяков, не было и кусочка суши, на которой в случае чего мог бы сесть самолет. Казалось, само понятие о направлении или определенном месте здесь лишено смысла. Генарра это не беспокоило, он был уверен в самолете: стоило приказать, и самолет вернется на сушу. В памяти его компьютера хранились все данные о трассе полета, скорости и направлении; компьютер точно знал, где находится суша и даже станция. Самолет вошел в полосу густой облачности, и океан из красного сделался черным. По приказу Генарра самолет набрал высоту и пробился сквозь слой облаков. Здесь снова сияла Немезида, а океан исчез. Самолет окружило море крохотных розовых капелек воды; они поднимались и опускались, разбегались и собирались в полосы плотного тумана, которые изредка проносились за окном.