Графиня прищелкнула языком.
— Ладно, хватит вам. У вас нет повода для такого высокомерия. Этот мальчишка был нам обещан. В своем завещании Анжелика отдала его под опеку роя, а до того мы даже не знали о его существовании. Мадам Лефу, конечно, и слышать об этом не хотела. Но парнишка наш, а мы никогда не отдаем то, что принадлежит нам по праву. Никто его не похищал, мы его просто вернули.
Леди Маккон подумала о собственном ребенке, которого пришлось пообещать лорду Акелдаме, лишь бы и он, и она сама избавились от вампирских клыков и всяческих покушений на их жизни.
— Право, графиня, послушайте, что вы, вампиры, за люди такие, а? Вы хоть когда-нибудь перестаете плести интриги или вообще не расслабляетесь? Неудивительно, что Женевьева хочет вас убить. Похищение ребенка — это просто низость. Самая настоящая низость. Да и зачем вам вообще этот мальчишка? Он тот еще разбойник.
Приятное, круглое лицо графини стало жестким.
— Затем, что он наш. Зачем еще какие-то причины? И закон тут на нашей стороне. У нас есть копия завещания.
Леди Маккон потребовала подробностей:
— Там упоминается рой или вы лично, графиня?
— Насколько мне известно, лично я.
Леди Маккон воздела руки к небесам, хотя там точно никто не стал бы ее слушать. Общепризнанный факт гласил, что у запредельных нет средств духовной защиты, один только прагматизм. Алексия не возражала: этот самый прагматизм нередко помогал ей выпутываться из щекотливых ситуаций, тогда как духовное прибежище казалось крайне ненадежной помощью для человека в безвыходном положении.
— И вот вам результат. Без законных средств воздействия Женевьеве остается только убить вас, чтобы вернуть ребенка. Прибавьте к этому удовольствие от убийства женщины, совратившей ее любовницу.
Вид у графини стал такой, словно подобный взгляд на ситуацию никогда не приходил ей в голову.
— Не может быть, чтобы вы говорили всерьез.
Алексия пожала плечами.
— А вы встаньте на ее точку зрения.
Графиня поднялась.
— Здравое замечание. К тому же она француженка. Они ужасно подвержены эмоциям, не так ли? Амброуз, вооружи охранников. Гематол, разошли гонцов. Если там правда октомат, нам потребуется помощь военных. Найдите моего персонального врача. Да, еще понадобится эфиротронная картечница Гатлинга.
Леди Маккон вопреки желанию восхитилась тем, как графиня командует своими подчиненными в столь сложной ситуации. Алексия и сама была известна среди членов стаи под прозвищем «Генерал». Разумеется, эти самые члены стаи понятия не имели, что их госпожа знает о своем прозвище. Алексию вполне устраивало подобное положение вещей; иногда она начинала изводить оборотней диктаторскими требованиями, просто чтобы выяснить, сможет ли заставить их ворчать. Разумеется, это происходило, лишь когда они считали, что леди Маккон не слышит, — оборотни склонны считать смертных глуховатыми.
Графиня продолжала распоряжаться своими людьми, а ее пища, молодая блондинка, оставленная лежать в сонной истоме на чайной тележке, тем временем зашевелилась. Она медленно приподнялась на локтях и огляделась по сторонам затуманенным взглядом.
— Фелисити!
— Господи, Алексия? Что, скажи на милость, ты тут делаешь?
— Я? Я? — чуть не плюнула со злости леди Маккон. — Как насчет тебя? Да будет тебе известно, сестричка, я пришла, потому что у меня есть приглашение!
Фелисити скромно промокнула шею сбоку чайной салфеткой.
— Не знала, что ты вращаешься в кругах графини.
— Ты хочешь сказать, в кругах, к которым принадлежат сверхъестественные? Да мой муж, на минуточку, оборотень! Ты, должно быть, позабыла об этой крохотной детали!
— Да, но разве в ночь полнолуния тебе не следует находиться при нем? И разве на твоем сроке прилично появляться на публике?
Леди Маккон почти зарычала.
— Фелисити, то, что я здесь, не должно никого заботить. А вот твое присутствие — совсем иное дело! Какого рожна ты позволяешь вампиру — и, заметь, не абы какому, а лично румяной королеве Вестминстерского роя — тобой питаться? И ты… ты здесь… даже без сопровождения! — выпалила она.
Выражение лица Фелисити стало жестким и расчетливым. Алексия видела такое и раньше, но никогда не придавала значения, относя на счет некоторого скудоумия сестры. Однако в этот раз она с огорчением признала, что, кажется, недооценивала Фелисити.
— Фелисити, что ты наделала?
Сестра улыбнулась ей улыбкой, в которой не наблюдалось и намека на веселье.