Судя по тому, что смогла выяснить Алексия, Алессандро Таработти был не слишком приятной личностью. Практичной, как все запредельные, но без той этической основы, которую умудрилась взрастить в себе она. Может, так вышло потому, что он принадлежал к мужскому полу, а может, все дело в детстве, проведенном в итальянской глуши, вдали от прогрессивной риторики Англии. Отец начал вести дневники в шестнадцать лет, осенью, во время своего первого семестра в Оксфорде, и перестал вскоре после женитьбе на матери Алексии. Записи в лучшем случае можно было назвать спорадическими: иногда Алессандро ежедневно обращался к дневникам, а потом несколько месяцев или даже лет не писал ни словечка. По большей части записи касались сексуальных подвигов автора, стычек, которые у него бывали, или содержали длинные описания новых сюртуков и цилиндров. Тем не менее Алексия с надеждой обратилась к ним, ища любые упоминания о попытке убийства. Увы, записи оборвались лет за десять до заговора стаи Кингэйр. Алексия лишь на короткое время позволила себе потеряться среди строк, сделанных аккуратным почерком отца — как всегда удивляясь, до чего же он похож на ее собственный, — а потом оторвалась от них и обратила свое внимание на книги. За ними она и скоротала остаток ночи. Ее задумчивость нарушалась лишь Румпетом, бесконечно приносившим свежий чай. А однажды пожаловал не кто иной, как гамма Вулси.
— Ба, леди Маккон, — удивился он неубедительно. — Я просто хотел найти…
— Книгу?
Отношения майора Чаннинга Чаннинга из честерфилдских Чаннингов и леди Алексии Маккон не заладились в момент знакомства и со временем не претерпели изменении к лучшему, несмотря на тот факт, что майор спасал, и не однажды, жизнь своей госпоже. С точки зрения Алексии майор был неприлично хорош собой — рослый блондин со льдисто-голубыми глазами, резко очерченными скулами и властным изгибом бровей. Он всегда оставался настоящим военным до мозга кости, что могло бы быть и неплохо, если бы к благородной профессии не прилагались высокомерные манеры и привычка говорить, скаля зубы, которую только голубокровки с самой что ни на есть голубейшей кровью позволяли себе в присутствии других людей. Что касается мнения Чаннинга о своей госпоже, то даже ему самому хватало мудрости понять: чем меньше думаешь на эту тему, тем лучше.
— Что вы изучаете, миледи?
Алексия не видела причин держать свои занятия в тайне.
— Старое покушение Кингэйрской стаи на королеву Викторию. Вы что-нибудь помните? — она говорила довольно резко.
Лицо майора омрачилось на мгновение. Или это был стыд?
— Нет. Зачем вам это?
— Полагаю, та история может иметь отношение к нашей нынешней ситуации.
— Мне кажется, вы ошибаетесь.
— Вы уверены, что ничего не помните?
Чаннинг ушел от ответа.
— И как успехи?
— Никак. Вот проклятье!
— Ну, — майор пожал плечами и неторопливо двинулся к выходу из библиотеки, так и не коснувшись книг, — мне кажется, вы на неверном пути. Если ворошить прошлое, толку не будет, миледи, — только Чаннинг Чаннинг мог произнести это с таким пренебрежительным отвращением.
— Ворошить! Мне это нравится.
— Да. Точно, — сказал гамма, закрывая за собой дверь.
После этого никто больше не вторгался к Алексии, пока за несколько часов до рассвета не явился ее муж. Подняв глаза, она увидела Коналла, который с явным удовольствием смотрел на нее, подпирая широким плечом книжный стеллаж.
— Ага, вспомнил наконец-то обо мне, да? — она улыбнулась, ее темные глаза наполнились нежностью.
Коналл подошел и ласково поцеловал ее.
— А я и не забывал никогда. Просто пришлось отвлечься: разбирался со стаей да с протоколом, — он игриво потянул за выбившийся из прически Алексии темный локон, который завитком лежал у нее на шее.
— Что-нибудь важное?
— Ничего такого, что может тебя заинтересовать, — впрочем, лорд Маккон достаточно хорошо изучил жену и потому добавил: — Хотя, если захочешь, я с радостью перескажу всю эту ерунду.
— Нет, спасибо, держи себя в руках. Как Биффи?
— Не здорово. Да, совсем не здорово.
— Боюсь, твоя фирменная грубоватость не поможет ему вписаться в стаю. Не срабатывает с ним такое.
— Может, ты и права. Я тревожусь о нем, любимая. Никогда раньше не сталкивался с проблемой оборотня поневоле. Конечно, в Темные века такие вещи происходили постоянно. Бог знает, как люди тогда с ними справлялись. Но случай нашего Биффи настолько уникален в современном просвещенном мире, что даже я не могу исправить… — он запнулся и замолчал, подыскивая нужные слова. — Он несчастен, и я не знаю, что с этим делать.