Он знал, что я все поняла. Видел. Но надеялся, что не придам значения. Не замечу. Что все обойдет стороной. Это уже типично мужская черта. У него было много мужских черт, у этого тощего чародея, сидящего на подоконнике с растерянным видом, и каждой этой чертой он перечеркивал себе выход. Может, для этого они и были нужны ему — перечеркивать выходы?
— Что? — спросил он тихо. Не было злости, не было презрения. Он съежился — точно боялся, что слова, которые вот-вот сорвутся с моих губ, стеганут его как плетью.
— Почему ты не скажешь ему? — спросила я.
Кир шмыгнул носом.
— Не понимаю. Я…
— Заканчивай, — я поднялась и стала возле него. Кир дернулся, но отступать было некуда — за спиной была лишь прозрачная, но прочная преграда оконного стекла, — Ты мог дурить Марка столько лет, даже Христо. Даже меня — я ведь тоже не сразу сообразила…
— Ты сумасшедшая, — выдавил он, — Что тебе надо?
Не было больше самодовольного дерзкого мальчишки, язвящего и задирающего без всякого повода. Был перепуганный ребенок, пытающийся сжаться в комок чтоб защититься от наступающей угрозы. Мальчишка? Девчонка? Я не видела разницы.
— Почему ты не скажешь Марку, что чувствуешь?
Я положила руку ему на плечо. Кир дернулся, как от укола.
— Ты дура, Кира, — шепнула я, — Однажды Марк тебе это уже говорил. Только ни черта не изменилось. И вот теперь говорю я.
Он заплакал. Не напоказ, навзрыд — просто тихо, почти беззвучно, затрясся у меня на плече. Конечно, ведь мужчины не плачут. Мужчины не могут быть слабыми.
Дура! Дура! Дура!
— Откуда… откуда ты… — пробормотал он сквозь зубы, всхлипывая.
— Ты что, думаешь женщина не может понять по глазам другой женщины, любит она или нет? Впрочем, действительно, откуда?.. Я видела, как ты смотрел на Марка. Я все понимаю.
— Ни черта ты не понимаешь! — огрызнулся он, тщетно пытаясь превратиться в прежнего Кира — всклокоченного задиристого Кира, у которого нет проблем и которому плевать на проблемы других. Но не очень-то у него это получилось, — Таис, пожалуйста…
— Почему ты не сказал ему? Столько лет… Тебе казалось, что так лучше? Ты портил жизнь всем вокруг только из-за этого? Боялся показаться… слабым? Настоящим?
— Ты не знаешь, что это такое — быть настоящим…
— Не знаю. Но это не значит, что я не могу понять тебя. Марк — мужчина, ему недостаточно взгляда. И он бесится потому что не понимает тебя. А ты всегда был слишком упрям чтобы сказать сам. Признаться. Упрям и труслив.
— Да что…
— Вот что значит быть настоящим. Прости, Кир… — я погладила его по непослушным вихрам, — Но ты сам напросился. А мы сейчас в слишком сложном положении чтобы биться еще и из-за этого. Почему ты не сказал ничего Марку — за столько лет?
Кир перестал всхлипывать, просто глубоко и тяжело дышал.
— Он не понимает, — выдавил он наконец из себя, — Никогда не поймет. Как я могу ему сказать?.. Он смотрит и ни черта не видит!
— Или ты просто никогда не пытался.
— Я не могу… — он опять всхлипнул, — Он просто не замечает меня.
— Ты сам сделал все для этого. Он не видит в тебе женщину — и никогда не увидит, если что-то не изменится. Понимаешь?
— Он слепой дурак.
— Он слепой дурак, — согласилась я, — А ты — немая дура. Так что в некотором смысле вы отличная пара. Ты скажешь ему?
Он замотал головой.
— Нет.
— Даже сейчас?
— Особенно сейчас, — Кир беспомощно улыбнулся, пряча покрасневшие глаза, — Он и слушать не станет.
— Если ты скажешь, у него не будет выбора — слушать или нет. Значит, дело в тебе.
— Во мне, наверно. В общем… Не хочу. Сейчас.
— Значит, все по-старому? Скандалы, крики, ссоры? Кир, тебе себя-то мучить не надоело?
И опять он отвел взгляд.
— Я привык.
Привык скрывать чувства и мысли, привык маскироваться, привык делать из своей жизни черт знает что. От некоторых привычек сложно отказаться.
— Ты сам выбираешь это, Кир.
Кир шмыгнул носом.
— Значит, я трус.
Я позволила ему высвободиться, но он не сразу воспользовался этой возможностью. Выглядел он немного лучше, по крайней мере глаза были похожи на глаза того Кира, что я знала прежде. Говорят, порыдать у кого-нибудь на плече — отличный способ снять стресс…
— Не хочешь спуститься поужинать? — спросила я.
— Не-а, — он лег на кровать лицом вниз, зарылся в подушку, — Нет аппетита.
— Ну смотри.
Я уже собиралась выйти и закрыть за собой дверь, когда Кир приподнялся:
— Таис…
— Что?