— И все-таки спрошу еще раз, — Фома вновь уцепился за многострадальную бороду, — Вы уверены, что хотите лезть туда?
— Конечно, — Марк выдержал его взгляд спокойно, — Я все еще полагаю, что опасность невысока. Даже если я не успею увернуться, что сомнительно, мне грозит в худшем случае лишь пара переломов. А этого добра у меня хватало и без всяких сервов…
Возможно, я успела бы его уговорить.
Цифры. Цифры внутри церебруса. Много-много цифр. Каждая за что-то отвечает, цифры меняются, складываются, пропадают… Пять, восемь, три, два. Какая-то закономерность. Если бы здесь был Кир, он смог бы ее понять, но Кир сейчас далеко отсюда — скорее всего тихо плачет, зарывшись в одеяло. Кир замечательный логик, но сейчас он бессилен. Его логическое начало не выдержало, надломилось, уступив давящей столько лет женской сути. Пять, восемь… Цифры, которым подчиняются сервы. Думай, Таис, думай! Думай, пока Марк не скрылся в яме и пока он жив. Может быть то, что ты придумаешь, спасет его.
Я стиснула зубы, но гадкое ощущение, режущее глаза, не прошло.
— Ну все, — сказал Марк, коротко выдохнул и, вытащив из кобуры тускло сверкнувший револьвер, стал спускаться. Под его весом широкие ступени лестницы жалобно скрипели. Вот он скрылся по колено. По пояс…
— Марк! — сказала я быстро.
— Что? — голова его все еще не успела скрыться. Он выжидающе посмотрел на меня.
— А если закономерность не в номерах?
Видимо, в этот момент он думал совсем не о номерах, поэтому не сразу сообразил.
— Что?..
— Если взаимосвязь не в числах?
— О чем вы?
— Первый человек, полезший к серву, получил сломанный палец. Второму раздробило руку. Женщина, бывшая третьей, едва выжила, когда ее ошпарил серв. А четвертый… вы знаете. Четвертый мертв.
— Да, все так.
— Вы что, не видите? Вред, который причиняют сервы людям, растет! Началось сломанным пальцем, закончилось смертью. Это же прогрессия!
— Простите, не вижу связи. Кому-то повезло больше, кому-то меньше. «Борей» просто приказывает серву нанести удар, но не регулирует его силу и степень повреждения. Это слишком хитро даже для чаро-вируса.
— Я об этом и говорю. Так может, это не чаро-вирус?
— Таис, бросьте… Или, по крайней мере, подождите до тех пор, пока я закончу со своей проверкой, — он снова стал спускаться.
— Неужели вы не понимаете? — крикнула я в отчаянии, — В последний раз серв убил человека! Это предел, вершина! Они дошли до максимума! Следующий серв тоже пойдет на убийство!
Марк не ответил, но я слышала, как тихо треснули доски, когда он легко спрыгнул с лестницы.
— У вас очень смелый коллега, — сказал мне Фома, — Не был бы он работником старика Христофора, ей-Богу, я предложил бы ему ставку.
— Он болван и не слушает никого вокруг… — буркнула я, следя за тем, как Марк, сразу ставший маленьким и хрупким, идет между двух шеренг сервов.
Я затаила дыхание, точно могла выдать его присутствие сервам. Глупость, конечно. У сервов нет глаз, но они им и не нужны. Присутствие человека они ощущают даже если стоят к нему спиной.
Цифры… Я перебирала их раз за разом, пытаясь сложить из них какую-то цепочку, но цепочка, едва лишь начинала строиться, рассыпалась ворохом все тех же бесполезных цифр. Восемь… Три… Два… Пять… Три…. Восемь…
Мир сервов — мир цифр. Девять сервов. Четыре пострадавших. Один мертвец. Цепочка вновь и вновь рассыпалась. Она не могла ничего объяснить — или же я не могла уловить ее смысла.
— Вот этот сойдет, — крикнул Марк останавливаясь напротив одного из сервов, предпоследнего в своей шеренге, — Шестой номер!
— Он еще ни на кого не нападал, — сказал Фома, — Думаете, сможете его разозлить?
— Куда он денется… — Марк облизнул губы. Наверно, они у него пересохли, — Привет, железяка!
Он стоял в расслабленной позе, револьвер держал в опущенной руке. Если серв нападет — нипочем не успеет выстрелить… Мне казалось, я вижу это наяву — бесшумно поднимающуюся руку серва, Марка, отчаянно пытающегося вскинуть револьвер — не успевающего, всего на одно мгновенье опаздывающего, падающего…
Цифры, сервы и люди.
Я все пыталась сообразить, скрепить эти проклятые цифры, точно от этого могла быть какая-то польза. Все это было слишком поздно, напрасно и глупо, но, глядя на Марка, стоящего перед сервом, я могла думать только об этом.
И еще почему-то о Кире. Думать о Кире тоже было напрасно и глупо, но эти мысли тоже не шли из головы.
Что сказал бы сейчас Кир? Маленький чародей, пытавшийся выстроить свою жизнь с помощью логических догм, запирающий сам себя в лабиринте упорядоченного по незыблемым логическим законам хаоса. И сломавшийся, когда хаос наконец прорвал скрепляемую столько лет оболочку.