Потому что настоящий дедушка Лефан лежал в сундуке. Судя по виду – уже пару месяцев.
Глава 52
- Как он… так сохранился?
Труп дедушки Лефана, сложенный втрое и запихнутый в старый сундук, выглядел слегка высохшим и не дошедшим даже до степени мумификации. И почти не пах, разве что из сундука поднялось облако какого-то трудноуловимого запаха, похожего на запах выделанной кожи.
- Возможно, формалин… хотя нет, запах не тот… инъекции сульфата цинка или чего-то подобного. Я не знаю, сохранность мертвых тел в круг моих интересов никогда не входила.
Ну да, Гримодан, с его принципом «Никаких убийств», доставшимся от учителя, и вправду мог не знать, как сохранить труп так, чтобы он пролежал несколько месяцев законсервированным. Второй вопрос «Зачем хранить, мать его, труп?» и вовсе остался без ответа. Уж избавиться от тела Спектр – а теперь точно никаких сомнений, что под видом дедушки все это время действовал он – за прошедшее время мог сотней различных способов, различной степени неаппетитности.
- Ну что? – спросил Гримодан – Сигнал?
- Подавай.
На лавочке напротив дома, где жил дедушка Лефан, мирно читал газету старик. В дешевом желтовато-белом костюме, из тех, что издалека и для незнающего глаза выглядят как чесучевые, то есть сделанные из дикого шелка, однако уже вблизи становилось понятно, что ткань, пошедшая на костюм, никогда не была знакома с шелковичными червями, ни с тутовыми ни с дубовыми, а родилась из расплава продуктов нефти. Такие костюмы были модными несколько лет назад, когда в лабораториях семьи Тергал из этиленгликоля и терефталевой кислоты и была создана эта ткань. Но очень быстро выяснилось, что ткань эта чересчур дешева и, к тому же, в одежде, сделанной из нее, слишком душно. Поэтому в настоящее время одежду из нее носили разве что рабочие и вот такие, знавшие лучшие времена, старики.
Тяжелые, непроницаемо-черные очки в тяжелой оправе как бы подсказывали причину того, почему жизнь этого конкретного старика покатилась по наклонной, а газета «Оглав», с чрезвычайно крупным шрифтом, предназначенная для слабовидящих, только подтверждала эту догадку.
Старик, не отрываясь, смотрел на одну и ту же страницу, то ли медленно читал, то ли вообще думал о своем. На самом деле – он даже не видел газеты. Зато видел кое-что другое.
Спрятанные в оправе зеркала позволяли видеть то, что находилось гораздо выше точки, в которую были направлены глаза, поэтому старик, то есть один из охранников семьи Эллинэ, все это время не отрываясь смотрел на окна квартиры на третьем этаже.
Шевельнулась штора? Сигнал!
Белая рука на несколько секунд прижалась к стеклу изнутри, говоря о том, что проникшие в квартиру имеют точные сведения о том, что дедушка Лефан – не тот, за кого себя выдает. А, значит…
Старик вскочил, бросил в мусорную урну газету, сорвал с лица надоевшие очки – и к нему тут же с шипением подлетел автомобиль, подхвативший его и рванувший по улице туда, куда скрылось инвалидное кресло, медленно перевозимое невозмутимым громилой.
Как раз в данный момент громила не был таким уж невозмутимым: он с явным интересом рассматривал двух учениц коллежа, по виду – недавно перешедших из четвертого класса в третий, лет четырнадцати-пятнадцати на вид. Высокие ботиночки на шнуровке, длинные темно-серого цвета, форменные платья – и пусть каникулы еще не закончились, все ученики и ученицы были обязаны носить форму, даже в неучебное время – черные фартуки, с черными же пелеринами, широкие шляпки, из-под которых задорно раскачивались косички… да, именно в такой последовательности их и осмотрел кативший коляску амбал, уже не замечавший ничего, кроме этих девочек.
Как не заметил он и внезапно ожившей улицы.
Десяток прохожих, в разной одежде, разной внешности и совершенно никак не связанных на вид друг с другом, при появлении из-за угла также совершенно обычного автомобиля вдруг одновременно изменили свои планы и траекторию движения и бросились к инвалидному креслу.
В бок громилы, мгновенно прижатого к кованой решетке сада, уперлись сразу несколько револьверных стволов, и почти десяток нацелились на оставшегося в кресле невозмутимого, даже не шелохнувшегося старика в широкополой шляпе.
- Уходим?
- Подожди…
Кристина прошла к столу, смахнула рукавом пушистый слой пыли, так и упавший на пол подобно куску войлока, и положила перед собой лист бумаги.
- Что? – не понял сего действия Гримодан.
Девушка замерла над пожелтевшей бумагой, на секунду зависнув: из письменных принадлежностей перед ней были только стеклянная чернильница, фиолетовые чернила в которой еще не до конца высохли, и стальное перо. То есть то, чем нормальный человек начала двадцать первого века не сможет написать не то, что ни строчки – ни буквы.