Он под полз к стене, провел рукой по окровавленной груди и начал писать.
- «ПО»? - переспросила Кристина.
Маловероятно, чтобы Эдгар Аллан вдруг возник на улицах Мэлии, чтобы вступиться за убийцу.
- Кларр узнал этого типа. Он узнал Спектра. Вероятнее всего – одну из его масок. Пытался написать имя… или фамилию… но не смог, - Гримодан залпом выпил еще одну рюмку февера. Как будто это был простой самогон.
- Не помню ни одного человека, у которого имя или фамилия начинались бы с «По…».
- Если вдруг встретишь – будь с ним вдвойне осторожнее.
- Договорились, - Кристина выцедила свою рюмку зеленоватого февера. Горького, как полынь, из которого его делали. Горького, как чувство поражения. И пусть они не проиграли войну, а всего лишь проиграли битву… Но ведь проиграли же! Погибли люди!
Кристина вздохнула. И почувствовала, что захмелела. Если не сказать – напилась. И…
Как давно они перебрались на кровать?
Она посмотрела на Гримодана. В глазах которого горели огни веселья.
- Кармин… Я не знаю, как тебя звали в твоем, том, мире… Тебе никогда не казалось, что мы с тобой похожи? Я – одинокий, никому не доверяющий, против всего мира, который хочет… ничего хорошего мне этот мир не хочет. Ты – одинокая, никому не доверяющая, против всего мира, от которого тоже не дождешься конфет и шоколада. Может быть, нам суждено быть вместе?
Его губы прикоснулись к приоткрытым губам Кристины.
Глава 33
- Ага, сейчас. Размечтался.
Гримодан протянул губы еще чуть вперед, не нашел ими искомого и приоткрыл один глаз.
Кристина сидела, скрестив руки на груди, со скептическим выражением на лице:
- Ты и вправду думал, что я поведусь?
- Ну, попробовать стоило, верно? – заулыбался нимало не смутившийся мошенник.
- Подставлять губки мальчикам только за то, что они насовали мне за уши фиалок и прочий цветник, я перестала еще на первом курсе института.
Вообще-то Кристина могла бы припомнить самой себе несколько случаев уже после первого курса, но тогда она была либо очень пьяной (то есть – гораздо пьянее чем сейчас), либо… Ну было и было, что теперь вспоминать-то?
- Неужели я не заслужил одного маленького поцелуя? – глаза Гримодана могли бы поспорить с глазками Кота из «Шрека», но на печальные глазки Кристина не велась даже сильно пьяной. Поцелуи из жалости - не ее конек, она не мать Тереза… кхм… аналогии, похоже, тоже не её…
- За что? – прищурилась она.
- За Спектра.
- Что-то я его так и не увидела?
- Но попытка-то была!
- За запах еды расплачиваются звоном монет.
- Кстати, я так и не получил аванс…
- Получил!
- Нет!
- А мой изумрудный кулон?
- Я его честно украл!
- С моего разрешения! Значит, идет как аванс!
Они рассмеялись. Гримодан сделал второй заход:
- И как же мне тогда получить поцелуй прекрасной госпожи?
- Заслужи.
- У вас завышенные требования.
- Тогда укради. Ты вор, в конце концов или кто?
- Вы сомневаетесь в моих способностях?!
- Даже и не думала. Иначе предложила бы что-нибудь попроще. Например, свить веревку из песка. Кстати, Гримодан, как ты вообще стал вором и почему твой брат им не стал?
- Как говорят в Поллене: «Присядьте и послушайте мою длинную и печальную историю…».
Жили-были два брата. Нет, акробатами они не были. А были они вполне себе такими обычными мальчишками из рабочих кварталов. Да, тех самых, которые называются Темными и в которые Мюрелло крайне не советовал соваться ей, Кристине. Даже в его сопровождении. Даже в сопровождении армейского отряда.
Жители Темных кварталов не очень-то любили посторонних. В принципе, они никого не любили. Сложно любить кого-то, когда ты работаешь за копейки по двенадцать часов в день, держишься только на зеленом хлебе и горохе, да, к тому же, еще и должен кормить двух сыновей.
Вот примерно так и любили свои сыновей, Лено и Бато, их мать с отцом. Мать, усталая женщина, которая вечно была занята домашними заботами, отвешивала подзатыльники, когда они шкодили по мелочи. За крупные проступки они получали уже тумаков от отца, вечно пропадавшего на работе или пьяного. Впрочем, как признался Гримодан, отец не был ни злым, ни жестоким, и бил их только по делу. И уж точно не позволял бить их никому постороннему.
В семь лет родители отправили их в заводскую школу, где учили читать, писать и считать. Больше, по мнению хозяина завода, будущим рабочим знать было ничего и не надо. Закончили они эту школу через три года. Не потому, что им так сложно давалось обучение, или они были ленивыми лодырями. Наоборот, отец требовал, чтобы учились как следует, «Авось в люди выйдете!». И нещадно порол за плохие отметки. Просто, во-первых, занятия в школе были только раз в неделю, а во-вторых, трудно учиться, если у тебя нет денег на учебники, верно?