За обедом я узнал, что Гонконг неприступен, а Китай срочно закупает двенадцатитонные и сорокатонные орудия для обороны своего побережья. Первое вызывало сомнения, второе несомненно. В здешних краях о Китае отзываются почтительно, будто говорят:
«Германия собирается сделать то-то и то-то» или «Такова точка зрения России». Люди, занимающиеся подобными разговорами, стараются изо всех сил навязать Великой Поднебесной империи все стимуляторы Запада: железные дороги, трамвайные линии и прочее. Что же произойдет, когда Китай действительно проснется и проложит железную дорогу от Шанхая до Лхасы, создаст судоходную компанию под желтым флагом для перевозки иммигрантов, возьмется по-настоящему за работу на собственных оружейных заводах и арсеналах и сам станет их хозяином? Энергичные англичане, которые отгружают сорокатонные орудия, сами подталкивают его к такому исходу, но от них можно услышать только лишь: «Нам за это хорошо платят. Бизнес не терпит сентимен-тов. Так или иначе, но Китай никогда не пойдет войной на Англию».
Действительно, в бизнесе нет места для сентиментов. Дворец тай-пана, полный изящных вещиц и прекрасных цветов, мог бы осчастливить полсотни молодых людей, которые ищут роскошной жизни, и тогда из них, возможно, получились бы писатели, певцы и поэты. Однако дворец населяли самонадеянные люди с верным глазом. Они восседали посреди этого великолепия и толковали о бизнесе.
Если бы после смерти я не собирался превратиться в бирманца, то стал бы тайпаном в Гонконге. Ему известно многое, он свободно общается с принцами и державами и держит собственный флаг на своих пароходах.
Наутро благословенный случай, который покровительствует путешественникам, предоставил мне возможность отправиться на пикник, и все потому, что накануне меня по ошибке занесло совсем не в тот дом, который я намеревался посетить. Ей-богу, правда. В Англо-Индии мы заводим новые знакомства точно так же.
— Может быть, это наш единственный день с ясной погодой, — сказала хозяйка. — Давайте проведем его на паровом катере.
Итак, мы окунулись в новый мир — мир гонконгской гавани. В силу драматического стечения обстоятельств, наверно для пользы дела, название нашего суденышка оказалось «Пионер». В программу пикника входили новый генерал (тот, что прибыл из Англии на «Навабе» и рассказывал о лорде Уолсли) и его адъютант, который был вполне англичанином, однако не походил на офицеров индийской армии. Он ни разу не заикнулся на профессиональную тему, и если у него и были неприятности, то он скрывал их за щеткой усов.
Гавань — обширный мир. На фотографиях видно, как она живописна, и я готов в это поверить, если судить по мимолетным впечатлениям, которые приобрел сквозь «молоко», покуда «Пионер» протискивался между рядами джонок, ошвартованных лайнеров, замызганных понтонов для угля, аккуратных, низкосидящих в воде американских корветов, всевозможных огромных и невзрачных «оронтов», «кокчейферов» («майских жуков»), таких же крошечных, как их тезки, старинных трехпалубных кораблей, которые превратили в военные госпитали (таким образом Томас имеет возможность подышать другим воздухом), и сотен тысяч сампанов, которые были укомплектованы женщинами с грудными младенцами, привязанными за спиной.
Затем мы пронеслись вдоль приморских улиц города, успев заметить, как он велик, и прибыли к недостроенному форту, стоявшему высоко на склоне зеленой сопки.
Я смотрел на нового генерала так, как смотрят на оракула. Говорил ли я, что это генерал инженерных войск, специально посланный наблюдать за возведением укреплений? Он разглядывал груды земли, глыбы гранитной кладки, и в его глазах светился огонек профессионального интереса. Может быть, он скажет что-нибудь? Я протиснулся поближе. Генерал действительно заговорил: «Шерри и сандвичи? Благодарю, с удовольствием. Удивительно, как можно проголодаться на морском воздухе».
Между тем мы шли вдоль буро-зеленого берега, разглядывая изящные загородные виллы, сложенные из гранита, где проживали отцы иезуиты и богатые купцы. Это была Машобра местной Симлы, а также напоминало Хайленд и Девоншир. Тут как-то по-особому веяло холодом и сыростью.
Никогда еще «Пионер» не циркулировал в таких странных водах. С одного борта проносились многочисленные островки, с другого — глубоко изрезанные берега главного острова, который выходил к морю то песчаными бухточками, то отвесными утесами, изрытыми пещерами, где с гулом разбивались буруны. Позади в вечный туман вонзались сопки.