Я сижу в полном шоке от ее комплимента.
— Это неправда. Вы прекрасно знаете, какая я безответственная. И это просто чудо, что ваш сын до сих пор не подал на развод.
— Ты действительно так думаешь? — Джеймс с грустью смотрит на меня, и наши взгляды встречаются.
Я пожимаю плечами и отвечаю:
— Да. Потому что это правда. Я и дети — это не очень хорошая идея. Особенно на данный момент. Я эгоистичная, скорблю и вообще просто ненормальная. Через десять лет минимум. Может быть, когда мне будет тридцать, я буду лучше справляться с жизнью.
— Я никогда не думала, что ты такая неуверенная в себе. Мне всегда казалось как раз наоборот, — говорит Сильвия и гладит мою руку. — И что еще хуже, я думаю, ты действительно так плохо думаешь о себе.
Что, черт возьми, происходит? И я еще неуверенная в себе. Просто я реально смотрю на вещи.
— Детка, ты замечательный человек. Не думай, что я не замечаю, что ты плачешь, когда говорят об умирающих детях.
Я отмахиваюсь от них, внезапно чувствуя себя неловко и немного некомфортно.
— Я остаюсь при своем мнении. Я сказала, что постараюсь стать лучше, и я стараюсь. Я обещаю. Но не пытайтесь забить мою голову всякой ерундой. Я неудачница как человек. И мы все знаем, что это правда. Сколько человек поздравило тебя с нашей помолвкой?
Джеймс морщит губы.
— Они не знают тебя.
— Моя дорогая, — Сильвия ухмыляется. — Ты уникальна. Ты ничего не приукрашиваешь, ты всегда достаточно честна. Конечно, порой ты можешь быть весьма неуважительной, но ты говоришь то, что думаешь. Таких как ты — либо любят, либо ненавидят. И люди, которые по-настоящему знают тебя, — любят тебя до безумия. Это ведь о чем-то говорит.
— Хорошо, я верю на слово, но по-прежнему никаких детишек, — говорю я с легкой улыбкой. — Еще не время. Мне двадцать три. И да, может быть, я замужем, но пока я не возьмусь за ум, в глазах общественности я стану еще одной молодой мамашкой.
Они оба кивают и ничего не говорят. Вскоре приносят еду, и беседа протекает более спокойно и легче. Я решаю не застопориваться на нашем разговоре о младенцах и моей личности. Это официально заперто в моем мозгу и не выберется оттуда до моей завтрашней пробежки.
— Пожалуйста, не забудь про понедельник. Я буду очень рада, если ты присоединишься к нам. Я знаю, что там будет много акул, но будет просто замечательно, если со мной будет тот, кто хоть иногда согласен с моим мнением, — говорит Сильвия, а я шокирована тем, что вижу ее настоящую. Как я и сказала, я — эгоистка. Все, что меня заботит, — это то, хочу ли я прийти, а не то, что моя свекровь на самом деле хочет, чтобы я появилась там.
Эй, сохраняй все для пробежки.
Правильно подмечено. Забыла.
Теперь запри все на замок.
Но есть столько всего, что я...
Запри их!
Я тихонечко вздыхаю на смехотворные аргументы своего мозга и обнимаю седовласую женщину, обещая, что приду в понедельник, и я сделаю это. Это еще одно дело, которое я добавлю в список «Наладь отношения с родственниками своего супруга».
— Ты, кажется, застряла в своих мыслях, детка, — тихо говорит Джеймс, пока мы едем в лимузине.
Я не знаю почему, но еще с детства, когда я садилась в лимузин, я представляла себе, что это вовсе не машина, а космический корабль. Я не помню, но мне кажется это как-то связано с папой. Он всегда подделывал разные звуки для меня. От этой мысли мои губы дрожат. Мой отец был офигенным, он всегда заставлял меня чувствовать себя особенной. Он всегда принимал любое мое решение. Никогда не осуждал. Никогда не кричал, просто выражал свое разочарование, когда я делала что-то возмутительное, а иногда и запирал меня дома.
Когда я была ребенком, как только он заканчивал свою работу, он играл со мной. Несмотря даже на то, что я была с няней, он всегда находил время для меня. Всегда.
— Эй, — говорит Джеймс и прикасается к моему бедру. Его зеленые глаза смотрят на меня с беспокойством. — Ты в порядке?
Я киваю и понимаю, что снова ушла в себя. Поэтому я говорю:
— Я скучаю по папе. Видя, как ты и твоя мама непринужденно общаетесь… я просто вспомнила кое-что.
— Так вот почему ты снова издала этот звук? — он ухмыляется и тянет меня к своей теплой груди.
Стыд-то какой.
— Почему я, всегда не осознавая, произношу вслух какое-нибудь дерьмо? Может, я больна?
— Это называется «сумасшествие», — смеется он и целует меня в лоб. — Итак, расскажи мне, о чем ты думаешь.
Я съеживаюсь.
— Да ладно, Джеймс. Ты знаешь, я не люблю говорить о своих чувствах.
— Просто попробуй.
— Я даже не знаю, с чего начать. Я скучаю по нему, я скучаю по нему чертовски сильно, — говорю я почти шепотом, но Джеймс слышит меня. Он ничего не говорит, он просто обнимает меня. — Я думаю, все, что происходит... обрати внимание, как все, что я говорю, начинается с «Я то, я се». Наша женитьба открыла мне глаза на то, что я эгоистичная, эгоцентричная, жалкая сука, — я выпускаю смешок и фыркаю. — Ничего не совершила, не добилась, потому что я такая сука. Никто даже не обращает на меня внимания. Даже ты со своей мамой думал, что это мой отец создал весь этот бизнес, а это я. И, очевидно, он — тот, кто рискнул и сделал ставку, но это была я. Мой отец верил в меня. Он единственный человек, который когда-либо верил в меня.
— Я верю в тебя.
— Ты не должен. Я ужасный человек.
— Прекрати так говорить.
— Почему? Это правда. Посмотри на всю фигню, которую я сделала. Единственная причина, по которой папарацци преследуют меня — это потому, что я чертовски ненормальная и глупая.
— Это неправда. Господи, Майя, почему ты думаешь, я по уши влюблен в тебя? Ты светишься изнутри. Ты сияешь. Когда ты заходишь в комнату, то каждый замечает силу и изысканность, исходящие от тебя, — это адски страшно и в тоже время соблазнительно. Как будто у тебя есть собственная сила притяжения. Заносчивые придурки держатся от тебя подальше, потому что ты запугиваешь, и они не знают, как обращаться с тобой. Ты хорошая, смешная, честная, заботливая. У тебя золотое сердце, спрятанное за железным забором.
— Ты думаешь, что Пол согласился бы со всем этим? — бормочу я и чувствую, как он напрягается.
Это первый раз, когда мы фактически обсуждаем ситуацию с Полом.
Джеймс вздыхает и немного расслабляется.
— Ты любишь его?
Я смотрю на него сквозь свои ресницы, сажусь к нему на колени и беру его лицо в свои ладони.
— Я могу тебе честно сказать, что не люблю Пола. Да, из прошлого навсегда останется связь. Глубокая связь. Он лишил меня девственности, в конце концов.
— Если бы ты узнала раньше о его чувствах, ты бы все равно вышла за меня?
— Почему ты задаешь такие нелепые вопросы? Я не знаю, Джеймс. Теперь это в прошлом, я не могу вернуться и узнать. Я могу сказать тебе «да», чтобы не ранить твои чувства. Или «нет», чтобы не ранить Пола. Это реальность, теперь мы женаты. Я сделала больно своему хорошему другу. Я отстой. Конец истории, — говорю я и мягко целую его в губы. — Но если это принесет хоть какое-то утешение, знай, я правда рада, что вышла за тебя, поскольку я думаю, что люблю тебя.
— Ты думаешь? — усмехается он, ерзая на месте. — Это большая разница от «по-настоящему люблю тебя».
Я вздрагиваю и обдуманно говорю слова:
— Иногда я хочу свернуть тебе шею и надрать задницу. Иногда я смотрю на тебя и не могу поверить, как мне повезло, что такой человек как ты мирится со мной. Потом я думаю, что скорее убью себя, чем проведу еще одно мгновение с тобой. Затем я смотрю на тебя и начинаю смеяться над тем, что ты сделал, и все плохое, кажется, уходит. Когда я думаю, что ты мог бы оставить меня из-за какого-нибудь глупого дерьма, то мои легкие сужаются, а живот скручивает. Я даже не могу себе представить все это. А потом все, о чем я могу думать, что пора подать бумаги на развод, — я хихикаю и снова целую его губы. — В одном я уверена на все сто. Раньше я фантазировала о разных мужчинах. У меня было три мальчика сразу. Пол, Фрэнки и Каден. Теперь я не могу представить себя с кем-то. От этой мысли меня просто начинает тошнить. Так что если это любовь, то да, я люблю тебя.