Вся эта ситуация беспокоит меня. Я не знаю, как справиться с этим, а Джессика не знает и половины происходящего, так что ее советы не помогают. Мари просто говорит мне подать на развод...
Я паникую немного. Я хочу сказать ему. Он говорит, что все хорошо, но секс говорит об обратном.
— Я тоже люблю тебя, малышка, — шепчет он мне на ухо. — Так сильно, что даже больно.
— Мы опаздываем на работу, — хихикаю я.
Мне удалось получить несколько палочек от Джеймса в тот же вечер, что и у Лукаса. Он спокойно спал, пока я все делала, и теперь я жду результатов. С того момента я стала видеть Лукаса и Амелию каждый день. И каждый день малышка была накрашена косметикой. Лукас был счастлив, потому что счастлива она.
Я снова взяла их на ужин в то место, но только в этот раз Амелия завела подругу в школе, которая тоже была там. Было здорово видеть, как она играет с другим ребенком. Я так гордилась ею, что на пару секунд подумала о своих собственных детках, но сразу вспомнила, что буду дерьмовой мамашей и что в принципе не люблю детей. Амелия была другой. Она не вредничает и не ноет, она забавная и играет в игры, которые мне нравятся.
Лукас — удивительный человек, он по-прежнему работает в «Уолмарт», но работа не постоянная, а зарплата просто до слез смешная. Поэтому я открыла ему счет в банке, связанный с моим собственным. Я сказала ему, что он может использовать столько, сколько ему нужно и когда ему нужно. Я не глупая, поэтому установила лимит десять тысяч долларов в неделю. Я бы никогда не доверила никому свой банковский счет.
Сегодня необычайно долгий день на работе. Новая детская косметика только попала на прилавки нескольких магазинов по всему городу. Если продажа пойдет хорошо, мы будем расширяться. Хотя косметика доступна на нашем интернет-сайте, и мы уже продали довольно много.
После работы я еду прямиком в свою квартиру. И я обнимаю четырехлетнюю малышку, которая открывает дверь. Ее папа, по-видимому, в душе. Я сижу и играю с ней в куклы, пока ее папа делает свои дела. Джессика — мое прикрытие на сегодняшний день. Она не знает, что происходит, но я знаю, что она прикроет меня. Это только потому, что Мари сегодня ходит по магазинам. И есть большая вероятность, что Джеймс увидит ее. Не могу рисковать, когда мы так близко к цели.
Приблизительно десять минут спустя выключается вода и влажный, загорелый мужчина выходит из ванной, и на нем нет ничего, кроме боксеров. Он проходит мимо меня, причем, не замечая меня на полу, и направляется на кухню. Я слышу, как холодильник открывается и закрывается.
— Закройте рот, — Амелия хихикает и закрывает мне рот своей маленькой рукой.
— Черт, твой папочка Г.О.Р.Я.Ч. Горяч, — шепчу я.
И он правда такой, он более накачан, чем Джеймс, но я все равно предпочитаю Джеймса. Господи, это нехорошо для моего либидо. Все, что ему нужно — это немного масла. Ням. О е, я больная! Я мечтаю о брате своего мужа.
Эй, мы всего лишь люди!
Так и есть, либидо. Так и есть.
Он выходит из кухни и внезапно останавливается, когда видит меня. Он ахает, я ахаю, он смотрит вниз на свой обнаженный торс, а потом на меня.
— Так вот почему ты еще не оделся, папочка? Майя думает, ты голячий, — невинно говорит Амелия.
Убейте меня, просто убейте.
— Я не горячий, со мной все в порядке.
О, да ты... такой чертовски горячий.
Лукас ухмыляется и подмигивает перед тем, как пойти обратно в спальню. Самодовольный засранец. Он возвращается мгновение спустя в рубашке, и все еще в своих обтягивающих серых боксерах. Надо поднять глаза.
— Извини, я бы надел джинсы, но домработница забрала их все в чистку. Она взяла карту, которую ты дала мне. И сказала, что моя одежда — это ужас и, вероятно, с блохами.
— Она сказала, что собирается купить мне новые платья, — Амелия улыбается.
Я смеюсь и киваю.
— Это в духе Хлои. Она очень придирчивая и не стесняется говорить то, что думает.
— Ты не против этого? Я пытался отговорить ее. Но она сказала, что раз ты дала мне денег, чтобы тратить, то я должен использовать их. Поэтому я сказал, «хорошо, я схожу попозже в «Уолмарт» за покупками», я думал, у нее случится сердечный приступ, — он смеется и плюхается на диван. — Ой, извини, тебе что-нибудь принести попить? Я все еще чувствую себя неловко, спрашивая, потому что это твоя квартира, но я вроде как на правах хозяина теперь. Поэтому. Пить хочешь?
— Н... нет, — говорю я и бросаю подушку в него. — Господи, прикройся, мое либидо вышло на поле боя. Так неправильно, чертовски неправильно во многих смыслах. — Последняя часть выходит невнятным бормотанием.
— Я заставляю тебя нервничать?
Мне нравится смотреть на озабоченность на его лице. Это очаровательно, так же, как и у Джеймса.
Я отрицательно качаю головой.
— Нет, честно, нет. Правда. Я просто... я... Я думаю, что теперь я что-нибудь выпью.
— Воды? — он ухмыляется, явно находя все это забавным.
Я киваю в ответ, и мой взгляд опускается на его задницу. Конечно, я не собираюсь ничего делать, и я пытаюсь свести к минимуму мои рассматривания. Очевидно, что у Джеймса лучше, но не сильно отличается.
— Умри! — кричит Амелия и сбивает мою Барби своим игрушечным автомобилем. — Эй, тетя Майя, я убила тебя.
Спасибо, е, за это.
Она машет рукой перед моим лицом и возвращает меня к реальности.
— Извини, малыш. МММ... ААА, о ужас, ужас. Я умираю. — Барби бьется в конвульсиях. — Скажи моему папе, что мне очень жаль, и, что я люблю его, — кряхчу я и умираю вместе с куклой.
— Для той, кто говорил, что не очень хороша с детьми, ты прекрасно знаешь, как занять четырехлетку.
Я открываю глаза и вижу, что Лукас стоит надо мной. А Амелия возлагает цветочки на мое туловище.
— Мой психический возраст как раз на четыре года, как раз для таких игр. Смотри, сейчас мы хороним меня, — я подмигиваю и обращаюсь к Амелии. — Я думаю, что нам стоит сыграть в другую игру. Мою самую любимую.
— Какую?
Я встаю и с улыбкой говорю:
— В прятки. Папочка водит.
Я пихаю Лукаса за диван, он садится и закрывает глаза, прежде чем начинает считать.
— Быстрее, — шепчу я, хватаю Амелию за руку, и мы бежим в спальню. Мы направляемся в пустой гардероб. Я хватаю одеяло с верхней полки и двигаю ее в дальний угол. — Садись.
Она садится, хихикнув в руку. Я прижимаюсь к ней и накидываю одеяло на наши головы.
— Готовы или нет? Я уже иду! — кричит Лукас, и мы слышим шаги. Он идет по коридору. — Хм... где же, где они могут быть. Они могут быть под... ладно, тут нельзя спрятаться под кроватью. Странная кровать. Тааак… может быть, они в ВАННОЙ? — его шаги приближаются. — Может быть, они в гардеробной!
— Ш-ш-ш, — говорю я, когда Амелия начинает хихикать.
— А не Амелию ли я слышу? — говорит он вполголоса, а его шаги приближаются. — Хм, я вижу, что-то торчит под одеялом. — Он рычит, как зверь, и мы с Амелией падаем вниз под тяжестью веса. Нас хорошенько прижали к полу, и мы безудержно смеемся, когда с нас срывают одеяло. — Нашел, — он начинает кусать Амелию за шею, а она кричит и извивается под ним, перед тем как с визгом убежать.
Лукас с улыбкой смотрит на меня и поднимает на ноги.
— Моя очередь! — кричит Амелия и начинает отсчет. — Семь… Три... Четыре... Один... Десять!
— Черт возьми, — шиплю я и тяну его за кровать, мы ложимся возле кровати на мягком коврике. — Шшш, — ворчу я, пока он тихо хохочет.
Он так близко, я чувствую его дыхание на своей щеке и запах мяты от его зубной пасты.
— Где вы? — говорит Амелия и ищет в гардеробе, затем в ванной и выходит из комнаты.
— Я мастер в этой игре, — хихикаю я и поворачиваю свою голову к Лукасу. Он смотрит прямо на меня, его глаза горят зеленым, брови нахмурены. Я узнаю этот взгляд, Джеймс так смотрит прежде… О боже, нет! — Ты в порядке? — спрашиваю я шепотом.
Он сглатывает, и я смотрю широко открытыми глазами, когда он придвигается, его взгляд мечется между моими глазами и губами. Затем мягкие губы касаются моих, а рука сжимает мои бедра, он перекатывает меня на спину, нависает надо мной, его щетина царапает мою щеку, а язык пытается приоткрыть мой «слишком шокированный, чтобы двигаться» рот.