— И они соглашаются? — хмуро спросил я.
— Как правило, — кивнул Франсуа. — Магия в Сагаре, как, впрочем, и во многих государствах Европы — удел аристократии. Никто не станет искать у простолюдина магические качества, но даже если они и обнаружатся, то ему не позволят пройти инициацию. И я считаю это оправданным. Чернь не должна владеть магией, поскольку это прямой пропуск в высший свет. К сожалению, в моей родной Франции подобного запрета не существует, и я всерьез опасаюсь, что рано или поздно народ у нас восстанет против своего короля…
— Порой это случается и без помощи магии, — заметил я.
Возражать маркиз не стал, только неопределенно поморщился и продолжил свой рассказ. И вот о чем он говорил.
После недолгих уговоров, девицы в основном соглашаются на полученное предложение. Следует заметить, что на самом деле это были не только девицы, хватало среди таких «наемных работников» и юношей того же возраста. Вкусы у господ разные, ничего не попишешь! У этих работников даже название особое со временем появилось — «красные кувшины». В том смысле, что для господ своих они были чем-то вроде живых сосудов с кровью.
Навещают господа своих «красных кувшинов» не чаще одного раза в неделю. Они могут за одно посещение выпить около бутылки молодой крови, и этого им вполне хватает. А кому не хватает, тот может купить себе и второй «кувшин». У состоятельных вельмож бывает и до десятка «красных кувшинов» одновременно, а на своих кровавых пиршествах они могут даже делиться ими со своими друзьями. Часто подобные пиршества превращаются в обычные оргии, и наш французский маркиз был даже однажды приглашен на подобное сборище в качестве почетного гостя.
Поначалу он тогда даже не понял, что происходит вокруг него. Он налегал на вино, а поскольку закусок подавалось не так много, то опьянел весьма быстро. К тому же умудрился намешать шампанское со шнапсом, и в голове у него все настолько смешалось, что он попросту утратил всяческую связь с реальностью. Происходящее казалось ему полубредом, или же постановкой некого безумного театра.
В какой-то момент он обнаружил себя абсолютно голым и ласкающим какую-то худенькую девицу, лет семнадцати, не старше, и тоже совсем голую. Она была настолько бледной, что казалась белее снега, и от этого, наверное, размазанная на ее руках и ногах кровь казалась особенно яркой. И к этим рукам и ногам присосались, словно огромные пиявки, сразу четыре упыря — две женщины средних лет и два пожилых господина, голые и находящиеся в состоянии полной прострации. Перепачканные в крови до неузнаваемости, они сосали кровь из неподвижной девушки и время от времени издавали сладострастные стоны, когда находили в себе силы оторваться от ее окровавленных конечностей.
— Она была мертвой, господа! — с исступлением закричал де Бомбель, глядя на меня совершенно безумным взглядом. — В какой-то момент я очнулся и понял, что занимаюсь любовью с бездыханным телом! Эти твари высосали из нее всю кровь, и сердце ее просто остановилось! А какая-то незнакомая дама подползла ко мне, взяла за руку и впилась в нее зубами…
По лицу маркиза было видно, что воспоминания об этом случае засели в его душу достаточно глубоко, и он до сих пор не может прийти в себя.
Под кровавой маской этой дамы он даже лица ее не мог узнать, но по виду ее голого тела было видно, что лет ей далеко за пятьдесят. Своим костлявым локтем он уперлась прямо в живот мертвой девицы, и маркиз подумал, что если бы она была жива, то наверняка закричала бы от боли.
Но девица не кричала, зато закричал сам де Бомбель, когда зубы дамы вгрызлись ему в руку.
От боли он едва не ударил даму по лицу, но сдержался и только оттолкнул ее от себя ногами. На руке у него остались следы зубов и стекала струйка крови. Он вскочил и пьяно осмотрелся.
Вокруг творилось настоящее безумие. Повсюду возились обнаженные перепачканные кровью тела, некоторые из «красных кувшинов» были уже мертвы, и их попросту выволакивали из зала равнодушные слуги.
Покачиваясь, Франсуа начал расхаживать промеж копошащихся на полу людей, подумав, что эта картина напоминает ему кусок гниющего мяса, шевелящийся от множества пожирающих его червей.