Ее называли, если я правильно помню, Принцесса, в шутку, конечно, и ведь он сам (так, по крайней мере, говорили) изобрел это дурацкое прозвище. А чего в конце концов можно ждать от отставного мотогонщика? Я к этому не имел никакого отношения. Вернулся я в ту пору сюда для того, чтобы передохнуть после двенадцати лет непрерывной успешной работы по специальности, передохнуть после того, как выполнил свой долг. Вот причина моего приезда, а не что-либо другое. А эти разговоры о товарном вагоне — ну что тут можно сказать? Придет же такое в голову! Я ехал сюда в июне прошлого года через Юру — один мой знакомый из Фариса подвез меня на машине. Вот как было дело, и ничего больше. В верхней части города, у товарной станции, мой знакомый высадил меня: ему нужно было ехать дальше по северному шоссе, в Золотурн, а я не хотел, чтобы он из-за меня делал крюк; мы распрощались, и когда я стоял там с чемоданом в одной руке, с портфелем в другой и с фотоаппаратом через плечо, стоял под дождичком, вдыхая знакомый запах пыли, и махал моему другу рукой, — тут с насыпи спустился Мак — парень лет двадцати пяти, а может, и тридцати пяти, а может, и, наоборот, пятнадцати, я уже не помню, собственно, я и сейчас не знаю, сколько ему лет, так я этого и не узнал; он шел от насыпи прямо ко мне через площадь возле товарной станции, держа в руке кусок красной автокамеры, перевязанный проволокой, — мешок для улиток, как потом выяснилось. Метрах в пяти от меня он остановился, втянув голову в плечи, покосился в мою сторону, и когда я спросил, нельзя ли здесь где-нибудь поблизости снять комнату, без затей, сказал я, и чтобы не слишком дорого — он как-то ужасно долго смотрел на меня из-под красно-рыжей копны волос, а потом вдруг его круглое лицо просияло, он кивнул и сказал:
— Комнату, да, да, у нас есть комната.
Он позвал меня с собой, и мы пустились в путь: он схватил мой чемодан и не отдавал его мне, пока мы не прошли всю Райскую Аллею.
— Здесь я живу, — сказал он, когда мы проходили мимо скопища мокрых машин.
— На автомобильном кладбище? — спросил я, решив пошутить. Он молчал, а когда я взглянул на него сбоку, то увидел, что он энергично кивает. Мы вышли, как оказалось, к дому фрау Кастель. Мак теперь ускорил шаг, он свернул к дому, но повел меня еще дальше, на пустырь. Обескураженный, я шел за ним.
— Улиточий питомник, — сказал он, когда мы проходили мимо низкого, покрытого старыми оконными рамами дощатого загончика, уже по ту сторону ограды, потом он свернул в проход между остовами машин и тут же свернул еще и еще раз. Нас окружали покореженные машины, маленькие автофургоны, прицепы без колес, докрасна проржавевшие американские легковики без крыльев, кучи выдранных дверец, старый-престарый «пежо», побитый передок которого с высоко посаженными фарами упорно напоминал грозно вопрошающее человеческое лицо; в ряд стояло несколько тяжелых грузовиков. К ним-то и подвел меня Мак.