— Почему, почему, Иван? — изумился Филипп.
— А ты не понимаешь? Эх, святая провинциальная простота! Уж ты-то, всю эту кашу заваривший, казалось, должен соображать, что к чему. Слону не притаиться! Завтра с утра меня начнут прессовать из обладминистрации: губернатор готов встретиться со знаменитым земляком. В любое время! А что такое встреча с губером? Там стекломой не пьют, к делу трезво подходят. Подгонят телекамеры, журналистов пригласят из всех изданий. Потом так преподнесут, будто я специально прибыл на малую родину, чтобы поддержать главного кандидата. Филипп, неужто не ясно?.. Рая, ты меня для этого вызывала?
Остапчуки, потеряв дар речи, оторопело смотрели на Синягина. А тот продолжал:
— Значит, встречаться мне с губернатором нельзя. Но как отказаться? Опять же под каким соусом? Не скажешь ведь: не желаю, не хочу. Единственная отговорка — заявить, что прибыл с сугубо частным визитом: сестру навестить, родительским гробам поклониться — и ни с одним из кандидатов общаться не намерен, чтобы косвенно не участвовать в избирательной кампании. Они и этому будут рады, боятся, говнюки, как бы я Синицына не поддержал. Я за вашими выборами со стороны поглядываю, знаю, что два кандидата ноздря в ноздрю идут, второй тур гарантирован. И значит, Синицын победит, при повторном голосовании большинство против нынешнего губернатора, это прошлый год показал. Но!.. — поднял указательный палец. — Эта логика пригодна для честных выборов. А коли они жучки начали ставить — самостийно, без официальных разрешений! — выходит, на любой подлог готовы, и Синицыну надо подсобить. Как?
Настало молчание, которое прервала Раиса Максимовна:
— Вань, ну чего ты нас мучаешь? И так обухом по голове огрел. Я же тебя знаю: если прилетел, если не будешь с Синицыным знакомиться, значит, какой-то другой план у тебя есть.
Иван Максимович рассмеялся:
— Вестимо! Я же понимаю, что завтра утром мне не только из администрации начнут трезвонить, но и обязательно заявится какая-нибудь обезмысленная девочка из местной газеты с просьбой об интервью.
— И ты скажешь, что не хочешь знакомиться с Синицыным? Ну, Ваня...
На этот раз Синягин расхохотался.
— Не-ет, ребята, вы в провинции сильно поотстали от прогресса демократии. Теперь не стесняются. Первое, с чего начнет эта девчушка, — предупредит, чтобы я не касался предвыборной темы, всем она в регионе надоела, и про нее все равно печатать не будут. Кстати, я и сам от этой темы как черт от ладана. Объяснил же.
— Вань, но план, план-то какой? — пылко нажимала сестра.
— А план в том, что мне надо выступить по телевидению. В прежние разы меня здесь всегда на ТВ звали, но сейчас прямого эфира убоятся, это по жучкам ясно. Вдруг про Синицына ляпну? Да и записи испугаются: если что лишнее скажу, надо вымарывать, а это скандал. И я решил: сам позвоню председателю ТВ, сам официально предупрежу, что никаким боком не коснусь избирательных дел, а хочу рассказать землякам о крупном проекте по внедрению в гражданскую сферу оборонной технологии, — красиво звучит! — который я реализую. И он весьма интересен местному бизнесу. Грешно не использовать возможность для рекламы проекта. — Опять поднял вверх указательный палец. — Но! Как же не коснуться цели приезда: проведать любимую сестричку Раису Максимовну и ее мужа — главврача облбольницы Филиппа Гордеича Остапчука, которого я безмерно уважаю, с которым у меня полное согласие по всем вопросам, в том числе воззренческим. Ну, может, скажу другими словами, однако по мысли так: я целиком доверяю этому человеку, замечательному сердечному хирургу! Он никогда не ошибается. Не вправе!
— И все поймут! — воскликнул Филипп. — Мне-то реклама не нужна, это людям известно. Но у нас знают, что я — наипервейшее доверенное лицо кандидата Синицына. Сколько раз выступал в его поддержку! А после тебя еще задору прибавлю. Вокруг пальца, Иван, ты их обведешь.
— Отличный план, Ваня! И придраться не к чему: ни слова о выборах, о Синицыне. Я Филиппа называю Головой, но ты со своим столичным размахом нас обошел. Две Головы!
— Э-эх, Раиса, насчет придраться не к чему — погоди. Они не дураки, все поймут да еще как придерутся. Благодушных среди них нет. Ты, Филипп, держись, по тебе бить будут, дискредитировать попытаются.
— Это я изначально учитывал. Боялся бы, в драку не полез.