Обнявшись с отцом, познакомился с его напарником, среднего роста возрастным мужичком в обрезных киржачах — полуголяшки, вполикры — с заправленными в них изношенными до белизны джинсами, в выцветшей красно-белой ковбойке. Загорелое лицо Ивана Семеновича с глубокими морщинами вокруг рта, но без особых примет озарялось приветливой улыбкой и несло на себе печать простодушия. После пятиминутного общения с ним — пока хозяин пасеки показывал свое хозяйство — Виктору начало казаться, что он давным-давно знаком с этим непритязательным, радушным человеком простецкого обхождения.
— Ну что, Влас Тимофеевич, — уважительно обратился он к Донцову-старшему, — пригласим дорогого гостя на наше хлебосолье?
Они обогнули домик, скорее сараюшку с окнами, и позади, под молодой березкой Виктор увидел небольшой лист толстой фанеры на хлипких ножках, лавки из шершаво струганных досок с двумя табуретными подушками на каждой. На столе классические мужские разносолы, не требующие стряпни: вдоволь пшеничного хлеба, масла и меда, а еще гора вареной картошки и мяса, тоже вареного, — на большой тарелке, с верхом.
— Все в соответствии с врачебными предписаниями. Очистить посуду предстоит до дна, мы вчерашнее, переварки в пищу не употребляем, — улыбнулся пасечник. — И, как бы извиняясь, добавил: — Летом у нас сухой закон, да и вам, Виктор Власович, рюмочка не с руки.
Донцов с удовольствием отпробовал простых и вкусных угощений, дополнивших обаяние лесной пасеки. Разговор завязался сам собой.
— Мы вроде и не в деревне живем, но по-народному, — откликнулся на похвалы Власыча пасечник, который за столом задавал тон. — Жизнь здесь простая, нараспашку. Щи да каша — пища наша. Но огурчики с помидорчиками, зелень огородную тоже пользуем. Правда, на сей раз Влас Тимофеевич говорит, что торопился, к Елене Дмитриевне за припасами не заехал, а своей огородины, видимо, пожалел.
— Верно. Я думал, ты, Витек, прибудешь спозаранку, вот сломя голову и погнал Ивана Семеновича предупредить, он-то здесь днюет и ночует. Давно хотел вас познакомить, да ты редко теперь наезжаешь — своя семья!
— Знаю, у вас первенец родился, Влас Тимофеевич меня держит в курсе. Поздравляю! Будем пить чай, поднимем кружку за вашу радость. — Пасечник указал на осанистый самовар с трубой, кипевший на ступеньке у задней двери домика.
А Власыч вдруг с удивлением подумал: «Чего это простые мужики, вдобавок односельцы, друг другу выкают и по имени-отчеству? На отца это не похоже, он выкрутасы не привечает». Но вопрос мелькнул и пропал. Поддерживая разговор, спросил у пасечника:
— Значит, вы на пасеке постоянно?
— Все лето в счастье пребываю, пятнадцать семей у меня осталось, один улей отпадший. Елена Дмитриевна, супруга моя, пропитанием обеспечивает, а ваш папаша периодически ее добычу сюда доставляет. Сам я редко в городе бываю, в основном с санитарно-гигиеническими целями. Здесь, Виктор Власович, — жестом показал на широкую округу, — у меня душа поет. В этом приволье я вырос, ничего мне иного теперь не надо. Как говорится, отсель и впредь.
«Странноватый все-таки этот мужичок в сапогах», — снова подумал Власыч и увел разговор в другую сторону:
— А как вообще-то живется? Чем народ дышит? Я отца-мать спрашиваю, они ничего толком не говорят.
— Чего тебя бередить? — отозвался отец. — Нас ты обиходил, а морочить твою головушку местными закавыками не хотим. Бизнесмен! Своих забот небось полон рот.
— Вот видите! — с деланым возмущением воскликнул Виктор.
— Что ж, мы своего сына — он в Москве — тоже здешними проблемами не обременяем. Верно Влас Тимофеевич сказал: у вас там своих беспокойств выше крыши. Нам-то с ним, — кивнул на отца, — жаловаться грех, оттого только грустно, что народ страдает.
— А подробнее можно, Иван Семенович? Чем все-таки люди в малых городах живут-дышат?
Пасечник негромко рассмеялся:
— Это разговор долгий... — Вдруг встрепенулся. — Я вот нахожусь под впечатлением оттого, о чем мне ваш папаша сегодня утром поведал.
— Я только пересказал. Рассказала-то Елена Дмитриевна.
— Ну какая разница? Перескажите еще раз.
— Нет, Иван Семенович, у вас лучше получится.
Они дружески препирались, явно получая удовольствие от взаимоуважения, и наконец пасечник объяснил:
— На прошлой неделе супруга пошла на почту — отправить бандерольку в Москву. Оператор выдает чек, а там «ускоренное почтовое отправление». Почему ускоренное? Я не просила. А оператор: у меня в компьютере обычной почты нет, только ускоренное, с повышенным тарифом. — Снова негромко рассмеялся. — Я бы не обратил внимания, да это второй случай. Зимой отправлял бандероль в Беларусь — знаете, во сколько обошлось? Две тыщи! Союзное государство, а почте Беларусь выгоднее считать заграницей. Но смотрю, в чеке написано: авиа! Почему авиа? Я не просил, это же намного дороже. А оператор свое: у меня в компьютерной программе для Беларуси обычной почты нет, только авиа.