Судя по этой фразе, он с восторженным рвением вошел в новую роль.
Глаша, узнав о предстоящем рандеву, опять сильно разволновалась.
— Чует мое сердце, Валюша, такую пакость Подлевский затеял, что произносить страшно. Слова изреченные сбываются. Ты Соснина подробнее порасспроси, ни одной мелочи не упусти. Не обижайся, ты должен понять: у меня сейчас только одно на душе, ты знаешь, чего я боюсь. Как подумаю, озноб колотит.
Но, к удивлению Суховея, ему даже не пришлось задавать уточняющие вопросы. Соснин действительно увлекся новой ролью и подошел к делу с такой дотошностью, что копнул до дна.
— Ты как в воду глядел, — начал он, едва поздоровавшись. — Все шло в точности по твоему сценарию, я с ужасом думал, как бы влип, если бы ты меня не предупредил. Кстати, он до тебя основательно докапывался, с разных ракурсов три захода сделал. Как бы невзначай на фамилию подлавливал. Но это лирика. Понимаешь, Валь, проскочило у него, что плод, который он заботливо выращивает, может перезреть и стать несъедобным, — это его лексика. Потому, мол, есть идея ускорить события. А как? Да очень просто: народ в напряге, от любой искры анархия полыхнет. Вот и надо искру пустить. Случись в селе пожар, вся Поворотиха дыбом встанет, не до трубы будет.
Соснин говорил резво и невольно ускорил шаг, отчего слегка запыхался. Суховей дружески успокоил:
— Димыч, ты быстрослов, не гони. Давай спокойненько, у нас времени вагон и маленькая тележка.
— Нет, Валя, я здесь ночевать не буду, сегодня же вечерним рейсом рвану в Поворотиху. Но я тебе главное не сказал. После таких заяв Подлевского пришлось поднапрячься. А он, я тебе говорил по телефону, на экстренный случай представил мне своего водилу Ивана, мы с ним в «Засеке» пересекаемся. Я и думаю: а не посмотреть ли мне, чего этот Иван часто в Поворотиху мотается? Путь-то неблизкий. С кем он в селе общается? Увязался за ним осторожненько, он «мерс» у «Засеки» оставляет и в Поворотихе пешкодралом. И куда же он прётся? Мать твою, он — в дальний тупичок да как раз в тот домишко, где я квартирую. Представляешь? Потом у старушонки своей спрашиваю: кого, Еремеевна, еще привечаешь? А-а, говорит, прибился тут один блудняк, пьянчужка, фуфлыжничает за чужой счет, Агапычем кличут. Смирный, не буянит, а мне копеечка никогда не лишняя. На следующий день я никуда не пошел, сижу в своей келье, жду, когда этот Агапыч объявится. А он только к обеду выполз, видать, с похмелья. Я тут как тут. Жалуюсь: вчера поддал, позарез надо опохмелиться, пошли вместе. Ну а дальше — сам понимаешь. Сперва просвещал меня по части звонарей из тюрьмы, ну, которые с мобильников деньги крадут. А когда поднакачал его, он мне про газопровод и про гравий разобъяснил — я и без него все знаю, но слухаю. Потом говорю, что мы с Аркадием Михалычем в друзьях. Тут он совсем поплыл и шепчет, будто бы большие раздобытки ему светят, куш в сто тыщ рублей обломится. Через Ивана поступил заказ в нужную ночь кое-где спичкой чиркнуть. Завтра, мол, Иван подспорье привезет. Я ему: ты уж Ивану не говори, что мы в одном домишке ночуем, мне перед Аркадием Михалычем неловко. С меня — угощение. А сам утречком из кельи ушел, затаился в укромном месте, там тупичков много. И что ты думаешь, Валентин? Иван ему пластиковую канистру принес, непрозрачную. Ты все понял?
Суховея начала бить дрожь. Не так, как Ангелу Меркель, — внутренняя. Но зубы все же клацнули. «Глашка! Провидица!» Спросил, не проявляя особого интереса:
— А когда, где, кого? Хоть слегка этот Агапыч намекнул?
— Потому и рвусь в Поворотиху, чтобы подробности прощупать. Температура момента растет. Твой Подлевский и впрямь великий прохиндей. Мафиозо.
Дома была истерика. Глаша, бросившись на тахту, рыдала в три ручья, проклиная супостата Подлевского.
— Да ничем твой Соснин помочь не сможет! И узнать-то толком ничего не узнает. — Схватилась за живот. — Валька, у меня выкидыш будет, с ума схожу... Тут профессионалы нужны. Сегодня же, сегодня, говорю, мчись с нашей тигрицей к Звонарёву домой. Запрашивай срочную встречу с генералом.
На сей раз конспиративная квартира не была готова к приему гостей — стол не накрыт. Константин Васильевич сел в кресло нога на ногу, сказал:
— Что-то, Валентин, мы с тобой зачастили. Докладывай.
Суховей, извинившись за то, что обращается не по существу задания, кратко изложил ситуацию вокруг Веры Богодуховой в связи с возможными намерениями Подлевского. Закончил совсем не по уставу:
— Товарищ генерал, риск слишком велик. Если что случится с ребенком, я себе этого не прощу. Знал, но не принял мер! От одной мысли об этом мозги сводит. Нет, не вправе я допустить злодейства.