Вернулись домой только к четырем часам, когда Антонина уже накрывала стол в горнице.
— Значит, кого ждем, Дед?
— Загибай пальцы. Ясное дело, Гришка. Еще Гостева Ивана Михайловича, он часто про тебя интересуется. Ну и Крестовскую Галину Дмитриевну позвал, давно не общались.
— Отлично! В такой компании как рюмочку не пропустить! Но мне сегодня сухой закон заповедан.
— Чего это?
— Дед, только по секрету. Позавчера, накануне отлета, мы в Ростове о-очень хорошо отметили сдачу станков Синягину. Я об этом умолчу, чтоб Григория не расстраивать. Но у меня железное — нет, стальное! — правило: после крепкой выпивки три дня в рот спиртного не беру. Вера знает.
— Знаю, знаю, — засмеялась Вера, нянчившая на руках Ярика.
— Тьфу ты! Всех взбаламутил, а сам в кусты, — проворчал Дед.
— Зато какой стол! Я в магазине поусердствовал, скатерть-самобранка! Мне уж не терпится, оголодал с утра.
Как и прежде, виночерпием назначили Цветкова. Нарочно отодвинув подальше от себя коньяк, он налил всем по стопарю белой, но тост произносить не стал. Обратился к Донцову:
— Власыч, ты обещал бутылку лучшего коньяка, если гравий не привезут. А его привезли. Выходит, ты все знаешь. Скажи по совести, когда Поворотиху дербанить начнут?
Виктор поднялся с рюмкой в руке. Картинно выпрямился, будто по-староофицерски изготовился пить от плеча:
— Дамы и господа! Мастера застольного жанра! В этот торжественный день я собрал вас для того, чтобы... — Сделал длинную паузу, со смехом закончил: — Отметить первое лето нашего знакомства. Григорий, давай сразу обговорим: трубу сегодня не обсуждаем. Друзья, за вас!
Чокнувшись и пропустив по рюмке, все увлеклись затейливой московской закуской, а Донцов свою, непригубленную незаметно приземлил на стол.
— Да-а, труба, труба... — вытерев салфеткой белые усы и бороду, задумчиво произнес Гостев. — Как бы нам всем в трубу не вылететь.
— Вы о чем, Иван Михайлович? — встрепенулся Дед.
— Да все о том же, об юдоли нашей бренной. — Он словно продолжал разговор, который они вели за этим столом полтора месяца назад. — Историческая пауза затягивается.
— А как вы именуете эту паузу? — сразу вцепился Донцов.
— При чем тут я? — вопросом на вопрос ответил Гостев. — Включите Интернет, там из каждого сайта прет одно и то же: «позднепутинский застой». Правда, лично я с формулировкой не согласен, ее из брежневских времен тащат, а сегодня в стране иная диспозиция. Что Путин обещал перед выборами? О чем клялся? Сулил прорыв — так я говорю?
— Какой прорыв, Иван Михалыч! — тяжело вздохнул Цветков. — Так живем, что, кроме хлеба насущного, все прихоть. Крохами насыщаемся. — Криворото усмехнулся. — Хде оно, поколение прорыва? Кудрин, что ль, с Грефом? Иль Чубайс? А-а, Медведев! За двадцать лет ни одного нового человека наверху не явилось. Брежнева пора праздновать.
— Прорыва не получается, вот и закричали: застой! А живем-то мы, куда ни глянь, в гибридную эпоху. Война гибридная, цифра с буквой гибридятся, в этом смысле кругом транзитный мир. Вот и у Путина вытанцовывается гибрид прорыва с застоем. Кто отгадает, как зовется гибрид прорыва и застоя?
Все молчали, шевеля извилинами. И Гостев торжествующе закончил:
— Гибрид прорыва и застоя — это простой! — И громко, покрывая восторженные «ахи», пояснил: — Здесь, уважаемые, не словесной эквилибристикой пахнет, не остроумием эстрадным. Через понятие «простой» сама суть времени вылазит. Простаивает Расеюшка наша на историческом перегоне из прошлого в будущее, простаивает на позднепутинском полустанке. У Даля Владимира Ивановича о существительном «простой» как сказано? Ожидание работы, потеря времени! Вот и мы ждем, когда в Кремле зеленый свет включат, чтоб вперед двинуть, историческое время теряем. Вместо дружной работы — стадия всеобщей конфликтности. О фазе надлома разговоры пошли. Сейчас уже не экономическое — политическое ускорение требуется.
— Иван Михайлович с одной рюмки всю философию теперешней жизни нам разъяснил, — с нескрываемым одобрением пошутила Галина Дмитриевна. — Вера в доброго царя кончилась. — И, сотворив крест, добавила: — Что же дальше будет? Что Господь нам шлет? От этих мыслей на сердце ненастье.
— Время великое, а телик смотришь — новости про Россию мелкие. Каждый день одно и то же, словно и впрямь на месте стоим. Упадочное время, упаднические настроения, — подал голос Дед.