Донцов растерялся:
— Иван Михайлович, вопрос в общем виде. Власти нашей много чего не хватает. Надо бы сперва понять, о чем речь.
Гостев негромко рассмеялся:
— Так вот же Григорий говорит, что критики в адрес власти с избытком и она вроде бы начинает на нее откликаться. Выходит, слух на критику у нее какой-никакой есть, хотя бы ради самосохранения. А вот чего нет, как нынче говорят, от слова «совсем»?
Виктор непонимающе покачал головой, и Гостев торжествующе, как было с «простоем», громко, внятно объявил:
— У нашей власти полностью отсутствует потребность в... самокритике! — Выждал несколько секунд и, по разумению Донцова, вбил гвоздь по шляпку: — Кто решения по окладам врачей принимал, вводя стимулирующие надбавки, открывшие простор для произвола? Кто оптимизировал здравоохранение, громоздя корпуса в миллионниках, и развалил первичное звено дальше некуда? Кто аптеки из медицинской отрасли вывел и отменил госзаказ на лекарства? Кто Лесной кодекс принимал, из-за которого теперь тайга горит? На советскую власть эту груду ошибок уже не спишешь. И на девяностые годы не кивнешь, — Ельцин все развалил, но управленческие порядки не тронул, хотя их и не соблюдали. И вместо того чтобы отладить эту систему, ее ломать принялись, да в групповых интересах. Оно, конечно, российскую махину без ошибок не развернуть. Но, во-первых, если приглядеться, часто речь шла о своекорыстии — кто-то прибыль извлекал. А во-вторых, где, говорю, самокритика? Словно с чистого листа правят оклады медикам. Будто при царе Горохе нынешний беспредел учинили. А ведь все ломали — оптимизировали! — при Скворцовой, которая была сперва замом, а потом стала министром. Теперь она, как ни в чем не бывало, исправляет свои же ошибки. И никто об этом ни слова. А законы, которые сейчас принимают для сбережения леса и увеличения числа лесников? Почему не назовут тех, кто их число сокращал и негодный лесной кодекс пробивал? При Путине все содеялось.
— Точно! Никого не наказывают! — рявкнул Цветков. — А коли вожжи порвались, за хвост не удержишь.
— Дело, Григорий, даже не в наказании. Но сказать-то о том, что мы ошиблись, надо! Что того-этого не учли, извращение жизни допустили. Кто поверит в благие перемены, если у власти полностью атрофировано чувство самокритики? В моем дневнике, в помесячном итоге, это отмечено, не с голоса пою.
Донцов лихорадочно вспоминал кремлевские политические будни последних лет. Сколько совещаний, встреч, прямых линий, масштабных пресс-конференций с острыми вопросами! Но как ни силился, не мог припомнить ни единого случая, когда президент или кто-либо из его присных самокритично сказал бы о неудачных решениях. Они ведь были, эти неразумные решения, их не могло не быть при становлении нового порядка жизни. За двадцать лет ошибок набралось немало, и зачастую вполне объективных. Но почему, почему никто и никогда самокритично не говорит о былых просчетах? Не принято! Руководящий стиль не допускает публичного признания оплошностей. Да, самокритика у власти не в чести — снизу доверху! Как странно, что эту яркую отличительную черту эпохи глубинного путинизма подметил простой сельский учитель. Правда, учитель истории, учитель старой закалки, помнящий времена, когда самокритики не чурались.
Донцова так увлекли эти размышления, что неожиданно для себя самого он решительно поддержал Гостева:
— Я кое-что могу добавить по своей части. Какие баталии шли в политических и деловых кругах вокруг присоединения к ВТО! Шестнадцать лет сопротивлялись, предупреждали, что нашему средне-малому бизнесу туго придется. Но нет, сломали! Вступили все-таки в ВТО, чтобы быть не хуже других. На самом верху что говорили? Не можем оставаться на обочине мирового прогресса, надо войти в мировую экономику, то бишь в ВТО. Хотя часть гибельных условий отбили. А сейчас, когда америкосы санкциями на ВТО наплевали, пошли разговоры, не выйти ли из ВТО. Чтоб меньше обязательств на нас висело. Но не хотят самокритично оценить происшедшее. Чтоб не вспоминали, кто закопёрщиком был. А отсутствие самокритики — матерь других ошибок, это, Иван Михайлович, вам из истории лучше меня известно.