— Витюша, мне понятно все, кроме одного. Почему мы с Яриком все еще здесь?
Разумеется, Виктор ждал этого вопроса, который вчера вечером терзал его самого. Сегодня, на трассе, только и думал о том, как лучше ответить Вере. И пришел к выводу, что после «удара обухом», каким стало для нее ужасное известие, нельзя сразу разъяснять негожесть срочного бегства из Поворотихи. Она переживает такой же стресс, какой потряс его, и не сможет «врубиться» в психологию Подлевского.
— На это есть очень веские причины, о которых скажу позже. Но поверь, я все обдумал до мельчайших деталей. Вещи — ни твои, ни Ярика — не пакуй, приготовь только подгузники и прочие принадлежности. Жизнь идет своим чередом. О дальнейших шагах буду говорить по ходу дела.
— Но как здесь оказался Подлевский?
— Загадка, ответ на которую может дать только время, я теряюсь в предположениях. Либо он намеренно тебя выследил, либо в Поворотихе у него появились какие-то деловые интересы, связанные с прокладкой газопровода. Сейчас это не имеет значения, мы оказались перед страшной угрозой, и думать надо только о том, как противостоять покушению.
— А когда едем?
— Станет ясно к вечеру.
Она немного подумала, потом невесело улыбнулась:
— Витюша, ты командир. Я в тебя верю и готова исполнять твои команды. — Строго, неулыбчиво добавила: — Не подведу.
Донцов обнял, крепко расцеловал жену:
— Родная моя, я в тебе ни капли не сомневался. Настоящая боевая подруга! Вместе мы несокрушимы... А сейчас мне предстоит трудный разговор с Дедом. Помолись за нас и жди меня здесь.
По-свойски подхватив старого Богодухова под руку, увлек его на завалинку, как называли в семье скамейку над оврагом.
— Наконец-то, — бурчал Дед, пока они топали к задней калитке. — Я извелся. Ночь не спал, думал, думал, да ничего не придумал. Ты мне скажи: тот пьянчуга пургу нес или правду сболтнул? Говорил ведь, что и ему куш обломится. Может, просто сказочник? Меж них такие бывают.
Донцов усадил Деда на скамейку, глядя в глаза, встал перед ним, как когда-то стоял над ним и глядел на него Синягин, и четко, отделяя слово от слова, сказал:
— Он говорил правду.
Дед вздрогнул, словно получил током, нахмурился донельзя. Но взял себя в руки, озабоченно, хотя со смятением, спросил:
— И что делать?
— Дед, ты знаешь, что с братом Сергеем случилось?
— Ну.
— Но не знаешь, кто загнал его насмерть.
— Кто?
— Подлевский.
— П-подлевский? — Он даже стал заикаться. — Подлая фамилия. Та пьянь ее и назвал. Неужто с поджогом тот самый?
— Тот давно помер. Сын его.
— Сын?
Они долго сидели молча. Виктор понимал, что старик мучительно переваривает страшную весть, пытается увязать далекое прошлое с настоящим. Беззвучно шевелил губами, но по ним без труда можно было прочесть: «Подлевский, Подлевский...» Наконец хрипло повторил:
— И что делать?
Донцов приступил к своей заготовке:
— Ты же понимаешь, их цель не дом спалить, а Веру с Яриком сжечь.
Старик перебил сразу:
— А чего ты ночью их не увез? Тянуть нельзя, грузи и сегодня же в Москву.
— Нельзя, Дед.
— Как нельзя? Отчего?
— Эта зараза просто так не лечится. Я в город не зря гонял, все разузнал, составил план действий.
— Каких еще действий?
— Придется держать оборону от супостата. Давай договоримся так: будем делать как я скажу.
Дед снова надолго замолчал, а Донцов снова не тревожил его, понимая, какого накала внутренняя борьба идет в душе этого человека. Ясно, его гложет естественная житейская мысль: умотался бы сейчас Власыч с семьей в Москву — и зачем Подлевскому поджог? Но и сомнения одолевают: ужасная угроза нависла над женой и сыном Власыча, а он их не увозит. Видать, не все так просто.
В третий раз спросил:
— И что надо делать?
Ключевым было слово «надо». Через него Дед дал понять о своем решении.
Виктору почему-то вспомнилась одна из вечерних неформальных посиделок в комитете Госдумы, когда обсуждали менталитет возрастных политиков: более осторожны, осмотрительны, однако же терять им по-крупному нечего, а потому в трудных ситуациях могут отважиться на серьезные решения. Не все эту точку зрения поддерживали, ссылаясь на конкретные примеры, и все же есть в ней своя сермяжная правда. Но разве только политиков касаются возрастные изменения психологии?