Завершив горячую речь, лысый сказал:
— Простите ради Бога, что нарушил общий ход разговора.
— Нет-нет, вы как раз очень кстати выступили. Я тоже готовился к реплике, — послышался гнусавый голос. — Президент совершенно не принимает в расчет ловушку медленного роста. Я с печалью вынужден констатировать, что Путин — стихийный рыночник, у него дефицит фундаментальных знаний, прорехи в эрудиции. Если коснуться русской истории, можно вспомнить, что Николай I по ночам читал рукописи, в том числе Пушкина. Сорри, Сталин, чья личная библиотека состояла из 20 тысяч томов, правил исторические неточности у Алексея Толстого, даже Хрущев удосужился в рукописи прочитать «Ивана Денисыча». А наш по ночам играет в хоккей. Спорт — любовь форевер, навсегда.
Сидевший напротив Аркадия человек щекотливой национальности, с приподнятыми крыльями носа, в толстых роговых очках старого покроя и комплекцией плюс-сайз в унисон гнусавому добавил:
— Когда-то, в самом начале, он сказал, что в президентском лимузине слушает в аудиозаписи Ключевского. Но Ключевского на слух воспринять невозможно. За последние двадцать лет я не слышал от него ни об одной книге — ни классической, ни из современной текучки. Цитаты Ильина ему политологи подбирают, это понятно и верно.
— Позвольте реплику, — вторгся крупный мужчина, сидевший рядом с Хитруком. — Что касается штатных политологов, облепивших власть и телевидение, — я им не слишком доверяю. Мне довелось убедиться, что российские учебники политологии, по сути, являют собой кальку с американской «политикал сайенс», отсюда мелкий и заказной взгляд, ибо российские реалии предполагают другие подходы.
Подлевский подумал, что эти неожиданные резкости вызовут если не отповедь, то достойный ответ. Однако ничего подобного не случилось. Скорее наоборот, градус откровенности возрос, и тот, который пришел последним и которого называли Иван Максимычем, высказал, возможно, главную мысль:
— Вопрос упирается в то, о чем уже говорили, причем довольно образно. В отсутствие баланса между Мюнхенской речью и клещами вашингтонского консенсуса. Вполне очевидно, что Россия не вправе кардинально менять внешнюю политику, да это и невозможно. Снаружи нажмут — отнимут Курилы, Крым, и внутри это полыхнет таким пожаром, что африканским бидонвилем кончим. А нас с вами пошлют по самому известному русскому адресу, ни зарубежная недвига, ни Магистратский суд Лондона не спасут. Остается второй путь, он же единственный: каким-то образом отчалить от вашингтонского консенсуса, который нас сдерживает, накладывает через ЦБ системный запрет на энергичное развитие страны, формирует цивилизацию ссудного процента. Это дело тоже очень непростое, учитывая зарубежное давление и интересы части наших статусных либералов. Вдобавок множество голосов, в основном наемных, твердят, что любые попытки смены макроэкономического курса чреваты катастрофой. Медийная истерика. На деле это угрожает политическим СПИДом, потерей иммунитета. — Оратор распалился, заговорил горячо, начал быстро крутить в пальцах карандаш. — Да, проблема очень непростая! Зато, как говорил де Голль, на самом трудном пути нет конкурентов. И скажу главное. Чтобы сохранить все как есть, необходимы изменения, — долой навязшее в зубах слово «реформы»! Нужен нэп.
— Нэп? — в унисон раздалось несколько удивленных голосов.
— Да, нэп. Наведение элементарного порядка! А вы что думали? — засмеялся оратор. И уже без улыбки, очень серьезно, убедительно сказал: — Надо снять накопившиеся противоречия в рамках существующих процедур и правил. Для непонятливых повторяю: надо все сделать в рамках существующих процедур и правил.
Кто-то попросил:
— Поясните, пожалуйста.
— Пожалуйста, поясняю. Причем в буквальном смысле двумя словами: без крови! Так, как это сделал Рузвельт после Великой депрессии, приняв антитрестовский закон. Как был принят пакт Монклоа в Испании. Как поступил Дэн Сяопин в Китае, как было в Южной Корее, наконец, в Сингапуре, где президент Ли Куан Ю, наводя порядок в стране, сперва арестовал за коррупцию людей из своего близкого круга. Все эти страны достигли успехов без великих потрясений, ни в одной не пролилась кровь, которую обычно провоцируют политические перемены. Да, кстати, ведь и сегодняшний Китай проводит модернизацию без вестернизации, Конфуция почитает. Я хочу остаться на своем месте, оно меня устраивает, и поэтому ратую за такой ход событий. Сегодня это главное бремя Путина. На кону лежит слишком много.