Обследовав стоянку для машин, Владимир Васильевич провел для себя незримую черту, за которую не должны заходить шофера, а в конце попросил у Ильи Стефановича список приглашенных. Увидев цифру «20», сразу решил привезти сюда переносные дозорные электронные воротца и наметил маршрут следования от автостоянки к дому приемов. Затем стал внимательно изучать гостевой список, составленный по алфавитному принципу, и споткнулся о фамилию «Подлевский».
Он никогда не видел этого субъекта, однако слишком много слышал о нем от Донцова и лично принимал участие в обуздании его «лосей», пытавшихся захватить часть богодуховской квартиры. Подлевский интуитивно вызывал подозрение Владимира Васильевича, поскольку в его сознании числился по разряду авантюристов. Впрочем, какой-то выходки от него здесь, в Жуковке, конечно, ждать не приходилось. Однако менеджер «Примы» был очень заинтересован в том, чтобы увидеть и лично, наметанным глазом оценить этого деятеля, ибо испытывал смутные предчувствия относительно того, что их пути с Подлевским еще пересекутся. На это указывал сам факт его присутствия в одной компании с Иваном Максимовичем.
Обычное охранное мероприятие приобрело для Владимира Васильевича некий интригующий оттенок. И, проведя предварительные приготовления, расставив посты, он во время съезда гостей находился рядом с охранником, который, не требуя документов, спрашивал у приезжающих фамилию, сверяя ее со списком.
Когда Подлевский назвал себя, Владимир Васильевич внимательно оглядел его, не заметив каких-либо особых отличительных признаков — пожалуй, только правильные, но неприятные черты лица и слегка надменное выражение врезались в память, — и счел за благо, что они с этим господином незнакомы. Это позволяло без стеснений наблюдать за ним со стороны. Правда, Владимир Васильевич не мог не засечь, как Подлевский на миг задержал на нем взгляд, словно какая-то смутная мысль шевельнулась в его голове, однако не придал этому значения, ибо они никогда не виделись.
Затем он периодически наблюдал за Подлевским в Доме приемов, ожидая его выступления, которого не дождался. И сделал предварительный вывод, что этот спесивый, продувной плут, замахнувшийся на захват чужой квартиры, — человек средней руки, средних достоинств, хотя мнения о себе явно завышенного: гусарится, гарцует. Но, как справедливо заметил кто-то из выступавших, видимо заядлый картежник, именно средние карты самые никакие. Почему-то вспомнил в связи с Подлевским чью-то примету: полуталант — хуже бездари.
Впрочем, Владимир Васильевич довольно быстро потерял интерес к этому типу еще и по той причине, что его увлекла дискуссия, шедшая за столом. Никогда он не присутствовал на заседаниях, где речь шла не о конкретных проблемах, а об оценке общей ситуации в стране. Ему было интересно. Не святоши собрались, народ разночванный, хотя и светочи бизнеса, не в бирюльки играют. А главное, он прекрасно понимал то, о чем говорили. Обычно, как и большинство рядовых людей, он чувствовал себя пустодумным пассажиром экспресса жизни, мчащегося по телевидению с задернутыми занавесками на окнах. Но здесь занавесочки раздвинулись, и он понял, что за окнами экспресса, в реальной жизни, совсем иные пейзажи. И вдобавок сделал для себя открытие: оказывается, взгляды не всегда зависят от прибыли. Эти богатые люди рассуждали без потаенной сладости хуления России, наоборот, с болью за нее. Даже стало жалко, что придется отказаться от роли синягинского «секретаря», ограничившись техническими охранными функциями. Но, во-первых, сегодняшний разговор вообще первый в таком роде, а во-вторых, все уже обдумано, и не в его правилах менять решение под влиянием текущих обстоятельств.
Между тем задачу, поставленную Иваном Максимовичем, он практически выполнил, осталось проверить какие-то хвостики всего лишь. И недели через две после памятного жуковского заседания Владимир Васильевич приехал в загородный дом Синягина — по Рижской трассе, поворот в сторону Рублевки, — чтобы расставить точки над «i».
Такие встречи тет-а-тет у них проходили часто — и здесь, и в Покровском-Стрешневе. Синягин, как и Донцов, любил беседовать со своим охранником, чье здравое мышление помогало решать в уме какие-то свои проблемы. Но если Власыч обычно подкидывал какую-то чепуху, то бишь изъяснялся иносказательно, то Иван Максимыч говорил по делу, поскольку менеджер «Примы» в целом был в курсе этого дела. Но на сей раз первым взял слово Владимир Васильевич: