В лечебнице сказала, что ей рекомендовали консультироваться у ветврача Николая Федоровича Звонарёва, и к ней вышел пожилой человек с куцей, седеющей бороденкой, в очках на покляпом, свислом носу.
— Николай Федорович? Мне посоветовала обратиться к вам Лия Павловна.
— Ах, Лия! — воскликнул Звонарёв. — Замечательная женщина! Я ее давно не видел. Как она поживает? Если нет во мне надобности, видимо, ее Эсмеральда... Ей ведь было за девяносто, если по человеческим меркам. Что ж, пойдем ко мне, познакомлюсь с вашим сокровищем. Он или она?
— Она.
— Стерилизацию будем делать?
— Пока не решили, с вами посоветуемся.
Они прошли во внутренние помещения ветлечебницы, где у Звонарёва был крошечный кабинетик. Закрыв дверь, он сказал:
— Ну, показывайте...
Глаша открыла переноску, выпустила Дусю на дерматиновую кушетку и достала из щели в поролоне лист бумаги.
— Ага! Все, все ясненько, — кивнул Звонарёв. — Запишите-ка мой мобильный. Мало ли что... Милости прошу в любое время дня и ночи, в том числе и по домашнему адресу. Кстати, как зовут? И вас, и бенгальскую тигрицу. — указал глазами на котенка.
— Она — Дуся, я — Глаша. — И передала Звонарёву заранее заготовленный листок со своими координатами.
— Замечательно, дорогая Глаша. Значит, будем считать, что мы с вами познакомились.
— Спасибо, Николай Федорович. И подскажите, пожалуйста, где я могу оплатить визит. Все должно быть по форме.
— Да-да, вы правы. — Он что-то черкнул на бланке ветлечебницы. — Касса у нас в ожидальне, так мы называем помещение для посетителей. Бывают случаи, когда работы довольно много. Но вы очередь не занимайте, просите меня вызвать и назовите свое имя, чтобы я понял.
Домой Глаша вернулась довольная: канал связи апробирован. Вечером в деталях рассказала Валентину о поездке на «Автозаводскую».
Теперь можно было считать, что они основательно обжились на новом месте.
Суховей теперь работал начальником сектора в «главном штабе» Центрального федерального округа, вкалывая с избыточным усердием. Кто именно приложил руку к его переезду в Москву, он не знал, но на ознакомительную беседу попал к Георгию Алексеевичу Немченкову, занимавшему в «штабе» весьма высокую должность. И вскоре Валентин понял, что именно Немченков будет его неформальным куратором, хотя по служебной вертикали они не взаимодействовали. Это позволило предположить, что Георгий Алексеевич так или иначе причастен к «команде» Боба Винтропа.
Валентин не ошибся. После нескольких общений — разумеется, по «вышестоящей инициативе» — скупо-уважительный тон Немченкова сменился на открыто доброжелательный. Он покровительственно научал Суховея практике местного чинопроизводства и негласному кодексу поведения в среде московских, по словам Немченкова, то ли умников, то ли клоунов, в общем, людей шершавых, аппаратчиков, даже не подозревавших, что по умолчанию они воплощают в своем кругу давний завет Габсбургов: живи и дай жить другим! Но Суховей понимал, что на самом деле к нему присматриваются, принюхиваются. И наконец Немченков как бы вскользь, между прочим произнес фразу с особым послевкусием, терпкую, как оскомистое вино, — кодовую:
— Валентин Николаевич, вы, как говорится, на азах сидите, только начали, но удачно вписываетесь в коллектив. Наш общий друг будет доволен.
Вернувшись в свой кабинет, Суховей долго раздумывал над тем, зачем Немченков внезапно расчехлился, но внятного объяснения не находил. Смущала поспешность. К чему торопиться со столь важным признанием?
Позвонил Глаше.
— Хорошо бы ты встретила меня у метро, пройдемся по магазинам.
Порядок оставался прежним: хотя квартира съемная и случайная, дома о делах не говорить. Живем в электронном концлагере: Интернет, гаджеты...
Выслушав Суховея, Глаша, почти не задумываясь, убежденно ответила:
— Валь, да что же тут непонятного, загадочного? Наоборот, все предельно ясно: у них время поджимает, для чего-то ты позарез нужен, тебя ведь и через кадры в скоростном режиме провели. Видимо, на подходе важное задание, какой-то темничок. Вот и началась подготовка почвы.
У Глашки, как всегда, сработала ее уникальная интуиция.
Но Валентин, приученный неотступно идти по следу, четко выполнял свои обязанности.
— Возможно, и так, жизнь покажет. Но в любом случае завтра повезешь Дусю в ветлечебницу. Надо отправить донесение по Немченкову.
А звонок от Георгия Алексеевича раздался уже в следующий понедельник.
— Валентин Николаевич, когда освободишься, зайди. — Немченков без всяких оговорок перешел на дружеское «ты», подчеркивая доверительность отношений. — Скажем, часам к шести.