Опрокинул рюмку коньяка и жестко:
— В производстве лайфтайма не жду. Только на бирже, в финансах!
У самого Донцова проблема еще жгучей: нет новых заказов. Либо случайно в рыночный вакуум угодил, либо вся экономика дала течь, тонет. Небольшие станочные заводики скоро закроют прежние контракты — и что дальше? Банкротиться, сокращая рабочих? Да, лично у него есть заначка, чтобы преодолеть домашние затруднения после рождения первенца; Вера — боевая подруга на случай жизненных превратностей. Но коли лопнет налаженный бизнес, все начинай заново, опять ныряй в неизвестность.
Эти тоскливые мысли невольно перемежались с раздумьями о судьбе отрасли. Закон, который он лоббировал в Думе, принят, хотя сильно выхолощенный, однако на фронте — без перемен. Все осталось на бумаге. Он общался со знакомыми депутатами и видел: они тоже растеряны, у всех башка забита текущими делами, никто не озабочен дальними целями, широкими планами. Люди, завязанные на политику, словно рядятся в маскарадные костюмы «нипричёмышей», не хотят, даже побаиваются заглядывать в завтрашний день — будто там страну неминуемо ожидает опасный «черный лебедь».
Это настораживало.
А господство во всех сферах жизни «сиятельных персон», фаворитов Кремля — в ущерб институтам власти — смущало.
Виктор вспоминал, как год назад с пользой провел в Сочи послевыборную деловую паузу, обдумав тогдашнюю российскую ситуацию. Мимоходом отметил: «Надо бы навестить Михал Сергеича, членкора из Курчатника». Но сейчас важнее вырваться из мелового круга сиюминутных забот, поскучать в одиночестве, размышляя над общими загвоздками нынешнего и завтрашнего бытия. Любой охотник знает: бьешь птицу на лету — делай упреждение. Однако упреждение необходимо и в теперешней быстротекущей жизни, для чего надо понять ее траекторию. Самое время, прикидывал Донцов, на недельку исчезнуть с деловых горизонтов — он называл это технологией «стелз», создающей эффект невидимки, — и подумать, как жить дальше. Но чтобы верно думать, надо заново осознать самого себя. Кто ты? Ибо пчёлы всегда видят только цветы, а мухи — только навоз. Пора, пора уединиться для осмысления всего сущего. Действительно, прежняя музыка может смолкнуть, а ты, не уловив новые мотивы, на потеху публике до упаду продолжишь старый танец, после чего сойдешь с круга.
Однако сейчас Сочи не светит. Вера на восьмом месяце, отлучаться из Москвы нельзя.
Но мысли о доме, о семье снова чередовались с неясной тревогой относительно общего хода российских дел. Донцов интуитивно чувствовал, что упускает какую-то неудобную правду текущего дня, о которой досужие люди помалкивают, а профаны вроде него не догадываются. Но, как ни силился, не мог приблизиться к пониманию этих глубинных течений. И чаяние уединиться, чтобы обмозговать всю совокупность известных ему явлений жизни, с каждым днем нарастало.
Вера чутко уловила его душевную смуту, как-то за ужином спросила:
— Что, Витюша, тяжеловато становится?
Когда вечером, уставший, он садился за накрытый стол, она обожала устраиваться напротив и, подперев ладонью голову, с любовью глядела на него.
— Знаешь, Веруня, о чем я сейчас подумал? У Бога всего много, но главное, Он свои милости всегда вовремя посылает. Тебя мне послал в самое-самое безвременье, не знаю, как бы я метался, будь в теперешние дни один.
— Я твое настроение угадываю. Ты скажи, скажи, что тяготит. Вместе мы все переможем.
Виктор отодвинул тарелку, локти на стол, тоже подпер голову.
— Много сплелось. Сперва слегка выбил из колеи уход телохранителя Вовы. Вроде мелочь, частность. Ты же знаешь, мне охранник не нужен, я с ЧОПом для понтов договор заключил. Но этот великовозрастный Вова... Привык я к нему, он мозги помогал полировать, как бы талисманом стал, с ним всегда удача. Да и с квартирой — все помнишь. Но хуже всего — стало туговато с заказами на станки, не понимаю, что в экономике происходит. У власти походка неровная, шумят о прорыве, на балалайках едут, а в народе не прорыв, а апатия, вспомни Рождество в Поворотихе. Стараюсь отделить важное от шумного, и не получается. Обдумать все надо в уединении, но сейчас я от тебя — ни на шаг. Вот и маюсь.
Вера ответила мгновенно, словно знала, о чем речь, и заранее подготовила совет:
— Что же ты раньше не сказал! Все просто, как три рубля. Езжай на недельку в Поворотиху, там еще снега, лесные тропы чудо какие. Тетя Тоня тебя обиходит, сыт будешь. Завтра же позвоню Деду. Я поживу у мамы, а в случае чего — три часа, и ты дома.
Подошла, нежно обняла его за плечи.
— Эх ты, родная моя маета... Я в Интернете тоже вижу признаки роптаний, растерянности. Мнится людям, что чиновники политической силой становятся, сетевое сообщество бурлит. И тоже хотела с тобой эту шараду обсудить. Но лучше так: сперва езжай в Поворотиху, обмозгуй все, а потом сядем вечерком за рюмочкой... Ой! Какая рюмочка! Совсем спятила! Еще чуть-чуть — и на сносях.