А тот, как бы подводя итог первому раунду, сказал:
— Значит, так. Все технические параметры контракта обмозгуют спецы. От тебя требуется одно: глядя мне в глаза, сказать, что ты в срок и в наилучшем виде все исполнишь. Подписи подписями, но дело наше прежде всего стоит на слове русского предпринимателя. Знаешь, как нижегородские купцы до революции — той, семнадцатого года, — выручку в банк сдавали? Тот банк, ну, то здание по сей день живет, кассиры в окошках, машинки счетные, «проверяйте деньги, не отходя от кассы». А сто лет назад там стояли массивные, черного цвета, высокие бюро с двумя полками — нижняя у колена, верхняя у груди. Купец приходил, кидал на низ пачку ассигнаций, объявлял сумму и уходил. А уж пересчет купюр на верхней полке без него вел приказчик. И не было случая, чтоб кто-то кого-то обмишурил. Все на слове держалось!
Подумал о чем-то, быстрее стал крутить карандаш в пальцах.
— Понимаешь, Донцов, на оснащение цеха деньги идут большие. И я хочу их в России оставить. Чего за бугром акул кормить? Пусть наши осетры вес набирают. Но смотри не подведи!
— Ни в жисть, Иван Максимыч! — подхватил тон разговора Виктор. — У меня прежние контракты на исходе, поставки завершаю. А новых заказов нет. Чего уж там, вас мне Господь Бог послал. Из кожи вылезу.
— Не Господь, а вот этот педант, — указал карандашом на Владимира Васильевича. — Новые порядки установил: охранники периметра теперь не на морозе мерзнут, а у мониторов слепнут.
— Не я, теперь везде так.
— Это к слову... Но имей в виду, Владимир Васильич, ты за него, — перевел карандаш на Донцова, — теперь отвечаешь!
Вова равнодушно пожал плечами, сказал:
— Такие мужики не подводят. — Вдруг оживился. — Тут иной вопрос, Иван Максимыч. Деревню жалко. Я там все облазил, все высмотрел. Живой улей, рабочий! Как его трутням отдавать?
Синягин, видимо, ничего не понял, вопросительно перевел глаза на Донцова. А Виктора накрыла волна горячей благодарности к телохранителю Вове, который, оказывается, в Поворотихе все-все сообразил и теперь первым произнес заветное. Было ясно: настал момент, когда он, Донцов, не вправе отмалчиваться. У него мигом созрел убедительный спич, и он начал:
— Да, Иван Максимович, очень жалко деревню...
— Что-о-о? Как-кую деревню? — вдруг взревел Синягин, с силой сломав карандаш и выскочив из-за стола. Широко, по-боцмански расставил ноги, встал перед Донцовым, бычьим взглядом уперся в него, с нажимом повторил: — Как-кая деревня? Да ты представляешь масштабы этого проекта? Новая технология — это переворот в гражданском секторе. Спроста ли я через жуткую дрязгу прошел? Насмерть чиновьё белодомовское стояло, чтобы сорвать проект. Законники! Конкурсы замутили. Да ради бога! Но я-то знаю, что это хлам с блошиного рынка, что, кроме меня, нет охотников за эту громаду браться, и они это знают. Аукцион дважды переносили, время затягивали. Подставу на такое крупное дело сейчас выставлять опасно, так они принуждали заявиться тех, кто не хотел, мне об этом кое-кто шепнул.
Синягин распалился, жестикулируя в такт словам, разрубая руками воздух, быстро шагал по кабинету.
— Я понял: если к Нему не прорвусь, угробят дело, очень хотят угробить. Больше скажу: уловил я у них целевую установку. Решающий фактор — время. Нам надо первыми на рынок выскочить — вот она, самая соль. Опоздал — считай, пиво после водки, деньги на ветер. Волынщики на то и рассчитывали. Я и смекнул: без Него вопрос не решить, на год затянут согласования, задушат бюрократической удавкой. А как к Нему попасть? Там же забор выше колокольни, а я не Хазанов, не комедиант, чтобы с муляжной короной меня к президенту на чай приглашали. Мне Бакланов Олег Дмитриевич, советский министр ракетостроения, чудо-человек, — он и сейчас консультирует, — рассказал, как пытался по сверхтяжам на прием к Нему записаться. Куда там! Говорят: пишите докладную записку. А такие записки — макулатура, Ему не положат, по инстанциям пустят с нулевым результатом в виде отписки. Ну и со мной такой же номер хотели провернуть, в колпак с бубенчиками нарядить. Его плотно держат, со стороны никого не подпускают.
Вдруг расслабился, широко улыбнулся, остановился напротив Донцова.
— Но меня голыми руками не возьмешь, мы ведь с ним из одной системы. — похлопал ладонью по своему плечу, намекая на погоны. — Вместе не служили, я ушел, когда начались гонки на лафетах: Брежнев, Андропов, Черненко. Три раза в оцеплении стоял, смотрел, думал. Ну и подал рапорт. Но ушел красиво, мирно, потому корешей немало осталось. Теперь они в чинах выросли, в Совете безопасности сидят. Короче, напрямую, минуя ближнее окружение, этих либералов со слезой, через калиточку заднюю меня к нему провели — вопрос-то не шкурный. У деликатного ведомства такие калиточки для особых случаев, они есть. Я и объяснил про аукцион... Вот через кого, Донцов, я этот госзаказ выбивал.