Явно наметился новый исход рыночников, обогатившихся за счет России, — нувориши с кликухой «первориши». На этот раз речь шла о тысячах утомленных богатством долларовых миллионеров, не в «колбасных» целях, а ради сохранения своих капиталов умыкнувших за рубеж, покинув страну, переполненную проблемами, — от коррупции до миграции. Илья Стефанович рассказывал, что в его жуковском квартале из 82 владельцев живут на Рублевке только четверо, остальные куда-то умыкнули, оставив свои виллы на попечение управляющих.
Аркадий чутко фиксировал эти перемены. И, довольный текущим днем, не переставал гадать о своем будущем. Просто рвануть на Запад он не мог: чем ему там заняться, фрилансеру, чья профессия делать деньги из несовершенства российских законов и чиновной корысти? Он раз за разом возвращался к идее, мимоходом посеянной в его сознании Бобом Винтропом, — стать для американских бизнесменов своего рода Вергилием, ведущим их по кругам ада запутанной излишней регламентацией российской экономики.
Но Винтроп появлялся в его поле зрения нечасто, общался через смартфон и не затрагивал тему, интересующую Аркадия. Их связь ослабла, грозя вообще сойти на нет. Подлевский интуитивно чувствовал, что у матерого импозантного американца появились в Москве особо важные дела, что его новый круг общения уже не включает в себя Аркадия со сплетнями мелкого пошиба. А что до нового исхода российских миллионеров на Запад, Бобу сие известно распрекрасно — об этом кричит открытая статистика, эту тему прокачивают медиа, Интернет. «Чем я могу быть ему полезен?» — мучился Аркадий роковым вопросом, не находя ответа. Оставалось подстраиваться под волю неба, поскольку в Бога он не верил.
Невозможность вновь сблизиться с Винтропом отзывалась в душе Подлевского лютой ненавистью к отъявленному патриот патриотычу Донцову, которого Аркадий считал главным виновником неудачной квартирной аферы, который увел у него Богодухову. Гнусь бытия, опт его мать! Да черт бы с ней, с Богодуховой, но квартира, квартира! Какой был отличный вариант! Квартира должна была принадлежать ему, Подлевскому. Кстати, спасибо Суховею, вытащившему из уголовной западни.
Но Суховей тоже перестал уделять ему внимание, быстро заматерев в Москве. По правде сказать, Аркадий палец о палец не ударил, чтобы в спасибо за помощь нахвалить этого чиновника Винтропу, — такой возможности не представилось. Зато самому Суховею в красках расписал свои благодарственные дифирамбы о нем, якобы адресованные Бобу. Но так или иначе Суховей тоже исчез с его горизонтов. Впрочем, Аркадий понимал, что между ними не угадывается деловых связей, а без них им просто не о чем говорить. Какое в наше время дружеское общение! Дай бог, взаимовыгода! Но гораздо чаще — «игра с нулевой суммой», как принято называть ситуации, в которых выигрыш одного становится поражением, ущербом для другого.
Эти нерадостные мысли омрачали умиротворение от стабильного заработка и более спокойного ритма жизни. Откровенно говоря, Аркадий маялся в ожидании каких-то событий, великих дел, которые нарушат его непривычно безмятежное, однако бесперспективное существование.
И судьба, как всегда, была благосклонна.
Неожиданно раздался звонок от Суховея. И какой!
— Аркадий Михалыч, — после дежурных приветствий сказал он, — я бы очень хотел в субботу или воскресенье, когда вам сподручнее, совершить совместное однодневное путешествие по удаленным окрестностям столицы. Как вы относитесь к таким планам?
— О чем разговор, Валентин Николаевич! Я сейчас же предупрежу шофера, что в воскресенье он будет работать. Вас этот день устроит? — В заточенном на авантюрные приключения мозгу Подлевского сразу мелькнула мысль о том, что неожиданная, нестандартная для их отношений поездка с Суховеем обернется долгожданным сюрпризом.