— С ума сойти! А Рыжков, Рыжков-то как?
— Говорят, долго упрямился, настаивал, «европейничал». Видать, кто-то из ретивых перестройщиков очень уж ему нашептал о тех благодеях. Как не сооблазниться премьер-министру? Эти «аптечные братья» ловко вопрос преподносили: вывезем от вас продукцию, цена которой ниже мировой, а ввезем ту, чья цена выше мировой. Бюджет получит большую прибыль! У-ух! А на деле-то планировали колоссальный обман. Даже если бы братья Каплан не растворились среди глобальных просторов, эти шулеры все равно ограбили бы наших лопоухих рыночников.
— Я так понимаю, — смекнул Подлевский, — могли вывезти, например, черную икру, а ввезти кофточки секонд-хенд, они же у нас в то время стоили намного дороже, чем на западе.
— В корень смотрите, дорогой Аркадий Михалыч. Но помните, я говорил: обратите внимание на мои слова? А почему? Потому что заходы на такие фальшаки были не только через Рыжкова. Мне сказали, что однажды гарантийное письмо Госбанка на о-очень крупную сумму оперативники КГБ изъяли уже на борту самолета, который вылетал в Женеву. Детектив на грани окаянства.
Суховей трепался без умолку, четко реализуя план, обговоренный с Глашей, уделявшей особое внимание психологическим мотивациям: сбить Подлевского с толку своей якобы пророссийской позицией, а затем выкатить главные аргументы. Идти напрямую, без логических ловушек было опасно — слишком необычную для Подлевского задачу ставили перед этим лощеным светским упырем, он мог взбелениться, отказаться. Надо довести «клиента» до кондиции. С учетом прописанного сценария Суховей и не стеснялся искренне радеть за российские интересы, что шло вразрез с умозрениями Подлевского и разрушало в его глазах образ Суховея.
Аркадий действительно сперва слегка удивлялся. Но затем насторожился. Когда они засели за вкусные пончики с сахарной пудрой около чучела вертолета и Валентин продолжал разглагольствовать об экономических потерях, которые несет Россия из-за неразумной политики Центробанка, Подлевский предпочел отмалчиваться, о чем-то сосредоточенно размышляя. Да и в дороге уже не поддерживал трёп Суховея, слушал молча. Валентин добавил газу, чтобы умерить свои словоизвержения: хорошая скорость требует повышенного внимания.
А в Подлевском нарастало недоумение: куда его везут? зачем? Эти вопросы уже рвались наружу, и, когда промелькнула стела, извещавшая о тульской границе, Аркадий не выдержал:
— Валентин Николаевич, мы выехали из Московской области. Хотелось бы услышать, какова конечная цель нашего путешествия. И вообще...
Суховей прервал:
— Не волнуйтесь, Аркадий Михалыч, мы скоро приедем, осталось немного. Знаете, бывают случаи, когда надо сперва увидеть, а уж потом услышать. Данный случай как раз из таких.
— Ну-ну, посмотрим, — недовольно пробурчал Аркадий и полностью замкнулся в себе.
Когда въехали в Поворотиху, Суховей сбросил скорость:
— Аркадий Михалыч, мы прибыли на место. Это село со смешным названием Поворотиха. Гляньте, какие крепкие дома. И сколько их! Большое село, полнокровное, такие сегодня нечасто встретишь. Посмотрите внимательнее, хочу, чтобы вы, как говорится, прониклись его обаянием.
— Ну да, село большое, — вяло отозвался Подлевский. Недоумение, одолевшее его, переросло в раздражение.
Но Суховей действовал по четкому плану. Они дважды медленно проехали через Поворотиху, и Валентин указывал спутнику на самые примечательные строения — вот дом, крытый голубоватым сайдингом, вот облицовочный кирпич в елку. Потом поставил машину у кафешки со странным названием «Засека» и предложил: